— И что же было потом? Сняли с твоего предка проклятие? Тогда ведь уже ваша династия правила?
— А ничего. — Либуше зябко поежилась и отпила кофе. — Не снимается это проклятие. И кто его наложил, тоже так и не узнали. Ну, или мне эти хроники не показывали. А наследовал вместо него младший брат его отца — князь Земовит. Это потом уже его сын — Болеслав Хоробрый вашим на границах жару задавал пока не замирились.
— Надо же, как интересно история поворачивается, — Генрих невольно улыбнулся. — князь Болеслав — талантливый полководец.
А, оказывается, мог князем и не стать.
Некоторое время супруги сидели рядышком, молча думая каждый о своем. Наконец-то Либуше надумала что-то. Тряхнув волосами, ради позднего времени освобожденными от прически, она повернулась к Генриху.
— И что теперь со свитой моей делать будем? Если им теперь веры нет?
— Ну-у, замуж отдавать, наверное? — Пожал плечами кронпринц. — Не пойман — не вор. А из-за одних подозрений отсылать их обратно к твоему отцу — он же первый засмеет.
Скажет, хорошо зять, девчонок испугался.
— Родич твой Любине понравился. — Либуше снова задумалась о своем.
— Да? — Генрих оживился. — Тетя Матильда будет рада, что Йенс наконец-то остепенится.
— А что невестка — вендка, ничего? Нас тут некоторые все еще дикарям считают.
— Скажешь тоже! — Теперь Генрих позволил себе рассмеяться искренне, чувствуя, как спадает напряжение. — Она уже любой рада была бы. Хоть вендке, хоть вообще номадке южной.
Только чтобы уже женить его, наконец. Иначе род угаснет.
— А сам-то он что говорит? — Спохватилась княжна, вспомнив, что это девицу можно не спрашивать. А полноправный граф, пожалуй, может и заартачиться.
— Ничего не говорит. Ему главное, чтобы жена достаточно умной была. Чтобы не ревновать к работе. Йенс у нас больше ученный, чем вояка.
— Оно и неплохо. А с остальными что?
— Найдем кого-нибудь, — благодушно пообещал Генрих. — В конце концов, мало ли неженатых рыцарей.
Желательно, из провинции, — подмигнул он жене.
В этот вечер они еще долго говорили. Речь шла то о важных делах, то о совершенных пустяках. Постепенно Либуше оттаивала. Горечь, охватившая ее при известии о предательстве брата, уходила, растворяясь в насущных хлопотах.
Когда жена вдруг затихла посреди фразы, Генрих сначала не обратил внимания. А когда оказалось, что Либуше так и заснула, прямо в кресле, лишь улыбнулся.
