Просто тот свет, что был в ее душе, то тепло, которым она делилась со всеми, его невозможно было игнорировать. Среди всей серой массы мертвых душ она была живой. Мне тогда крепко досталось, в больничке две недели провалялся, а когда вернулся, Алька прилипла ко мне как банный лист. Она не надоедала, не пыталась требовать от меня того, чего я не мог ей дать, но всегда оставалась рядом. Степка после того случая перестал меня доставать, отдалился, да и остальные утихли, видимо, это была своего рода благодарность за помощь.
Так год прошел, мы взрослели, менялись, не менялась лишь Алька, оставаясь все таким же неправильным лучом света для всех. Степка начал брать меня с собой на вылазки, не спрашивая моего согласия, а таща силой, иной раз побоями вколачивая в меня свое мнение. Но, по истечению стольких лет, я бы хотел сказать ему спасибо, жаль возможности такой уже нет. В ту зиму он учил меня выживать, ориентироваться на улицах, выбивать силой себе на жизнь, когда заработать не было возможности.
Он через боль и страдания открывал мне смысл жизни, ее устройство, и вся шелуха, весь блеск иллюзорного мира рушился на глазах. Это было страшно, тогда страшно, но каждый раз я шел вслед за ним, идя по его стопам и не отставая, но все еще не в силах быть на равных.
Позже он открыл мне новый мир ощущений, в который так же, как и всегда, окунул меня без спроса... Но все это померкло в тот день, когда в уличной драке, в одной из сотен других, что были раньше, такой же беспризорник как и мы пырнул его ножом.
Я помню, как он отвлекся, чтобы проверить, справляюсь ли я, я помню его безумную улыбку и горящие адреналином голубые глаза, я помню блеск холодной стали, мерцнувший в свете полной луны... Крик, стон, кровь... Он умирал на моих руках, упав на колени и зажимая живот, все еще пытался улыбаться, пытался оттолкнуть, отогнать от себя, кричал что-то, что мужчины не плачут, пока я заходился в истерике, понимая, что ничем не смогу помочь, что надо быть сильным, всегда сильным.
Он до последнего вздоха не показывал, как ему больно и страшно. Лишь просил меня выжить в этом гребаном мире и Альку поднять на ноги, а я умирал вместе с ним. Все то хорошее, что неведомым мне образом зарождалось рядом с ним, умерло с его последней вымученной улыбкой.
