Насмешки судьбы (СИ)

Суд, где мать призналась, что знала обо всем, что он сам ей все сказал и лишь при этом условии жил с ней, детям помогал, а детям нужен был отец... - глушу сорвавшийся с губ смешок, понимая какой это бред. Вижу, как у Сета дрогнули плечи, но сейчас не могу анализировать его состояние, полностью топя себя в старых, болезненных воспоминаниях. - Она возненавидела меня, и все то время, пока шло судебное разбирательство, пиздила брата, срывая на нем злость, а я помочь не мог, потому что в дурке лежал, лечился, блядь. Лишение родительских прав, как ты и сказал, - киваю на Клима, в руках которого давно дотлела сигарета, а пепел осыпался на стол, - лишение родительских прав, детдом, куда нас с братом забрали.

Что делают с теми, у кого родителей сажают за подобное, говорить не буду, слишком утомительно. Побег, улица, новая жизнь... Тебе все еще интересно, как я докатился до такой жизни? - спрашиваю, глядя в холодные пустые глаза. - Виной всему экология! - подвожу итог, разом обрывая все мысли, все чувства, ухожу в себя, закрываюсь и, вопреки здравому смыслу, начинаю заливисто ржать, сгибаясь пополам, не чувствую боли в ребрах, не обращаю внимания на новый приступ кашля. ..

      - Молодец, мент, сломал пацана, - прошептал Сет, наклонившись к уху замершего в одной позе Клима.

      Оттолкнувшись от его плеча и осторожно обойдя стол, одним точным, но предельно осторожным ударом вырубил заходящегося в истерике парня, успел подхватить на руки обмякшее тело, скатывающееся на пол, и скользнув уставшим взглядом по безмятежному лицу, вынес его в коридор, послал нахер дернувшихся к нему дежурных, сам отнес Яна в камеру, сам же её и закрыл, отобрал стул у дежурного и подперев им дверь "клетки", опустился на него, бездумно набирая номер адвоката и закрывая ладонью глаза.

Не хотелось видеть происходящее, не хотелось ничего слышать, но и оставлять все так он тоже был не намерен.

      Клим так и остался сидеть на одном месте, придавленный полученной информацией, и как ни старался отключиться от услышанного, никак не мог вырваться из этого затягивающего безумия, грязи чужого прошлого.

Хотелось удавиться своими руками, чтобы наверняка. Он и сам внятно не мог себе ответить, почему каждое слово, каждая безумная интонация юношеского голоса так сильно въелась в душу, разъедая скованный за годы жизни ледяной панцирь. И он бы рад закрыть папку, подождать, когда подозреваемый очухается и продолжить допрос... но сам себе отдавал отчет, что все, конец, финиш этого идиотизма.