Насмешки судьбы (СИ)

А он, будто издеваясь, будто зная, как меня ломает рядом с ним, как выворачивает всего наизнанку, гладит мне шею... ГЛАДИТ, блядь! ОН! Ласкает, а я слушаю его дыхание, выцеловывая плоский живот, спускаясь все ниже, хочу почувствовать его вкус. Он уже влажный, манящий такой, сам шире разводит ноги, языком дразню тыльную сторону бедра и, поймав его, когда дергается от щекотных прикосновений, даю ощутимого шлепка и сам вздрагиваю от его звонкого вскрика.

      - Я сдохну щас, - выдаю вслух, трусь о его низ живота, зарываясь носом в редкий пушок в паху, целую, ласкаю и сам себе не верю, что делаю все это не просто с ним, а вообще способен на подобное.

Злюсь на себя, на него, на весь белый свет и тьму преисподней! Оторвав голову и заглянув в его полуприкрытые пьяные глаза, обсасываю гордо торчащую вверх розовую головку, обвожу языком по кругу, толкаюсь в дырочку, раскрывающуюся от легкого давления и глубже беру в рот. Ян замирает, словно не веря своим ощущениям, и, шумно выдохнув, одной рукой вцепляется мне в шею, не задавая темп моим толчкам, а ЛАСКАЯ изрядно вспотевшую кожу под наглухо застегнутой рубашкой, а вторую руку, согнув в локте, опускает на глаза.

От кого ты прячешься, малыш? От меня? Поздно уже, я слишком глубоко засел у тебя в сердце. Я буду так думать, пока ты сам не докажешь мне обратное...

      Ян, совершенно не стесняясь, если не брать во внимание яркий румянец на пылающих щеках, шире разводит ноги в стороны, чуть приподнимает бедра, просит большего, а я взвыть готов, потому что это слишком, слишком откровенно, провокационно, нечестно.

      Его грудь быстро вздымается, коричневые ореолы сосков выгодно выделяются на бледной коже и в них нестерпимо хочется вцепиться зубами, что я и делаю, с хлюпающим причмокиванием выпустив влажный член изо рта. Ян вздрагивает, но так же продолжает прятать от меня взгляд. Частично я этому рад, потому что меня и так разносит на миллионы составляющих, а что будет, если посмотрит мне в душу, боюсь представить.

Но желание, чтобы видел только меня, видел, кто приносит ему удовольствие, ЗНАЛ, что это я, куда сильнее. Откидываю его руку в сторону, заставляя приоткрыть глаза, и, сев между его ног, начинаю расстегивать на себе рубашку, путаясь в пуговицах, и уже почти готов порвать ее на свей груди, когда Ян, присев передо мной, начинает неторопливо, и даже лениво, расстегивать пуговку за пуговкой, пока я сгораю под прицелом его безумных глаз.