Я сказала, что все в докладной правда. Почему так сказала? А я никогда не защищаю себя, если не чувствую вины. Странный принцип. Дурацкий принцип. Но он с детства…
Шеф номер один и шеф номер два, кажется, поперхнулись воздухом. В кабинете зависла тишина. Я уставилась в окно. А на меня уставился голый ноябрь. Я вдруг вспомнила сон. Вспомнила Олину разгадку. В горле запершило. Захотелось зареветь. Помешал главный. Он протянул начальнику листок и велел… порвать.
Мне тоже что-то сказал. Что – не помню. Потом призвал обоих к порядку и производственному консенсусу. (Словцо, однако!)
Домой шла убитая. Это же надо – какой у меня начальник гад! Мало того, что во сне наехал, так и наяву свинью подложил… Вечер предстоял очень-очень слезливый.
Обиде предавалась при свечах. Язычки пламени извивались в ленивом переплясе, а я топила себя в слезах. А должна в веселье. Сегодня подруга Лада затеяла вечеринку по поводу годовщины свадьбы, и я обещала быть.
Но сорвалось. А в шкафу премилый новый блузон «а-ля дамская загадка».
Я ревела и мысленно сочиняла сценарий мести гадкому начальнику.
Звонок в дверь, резкий и неожиданный, вмиг разметал мысли. Гостей не ждала. Кто заявился?
А заявился некто. Хороший в общем-то мужчина. И имя хорошее – Саша. Мой коллега.
Саша извинился за вторжение без предупреждения и спросил, почему я черная от слез (это тушь размазалась).
Я начала жаловаться. Саша пообещал набить начальнику морду. Вот прямо в понедельник взять и набить. А пока велел собираться на маленькую вечеринку. Народ, мол, уполномочил уговорить…
Я вдруг разрыдалась и послала Сашу и всех, кто уполномочил, – к черту. Наверное, это был стресс. Или предвестник.
Саша молча утер мои слезы и опять велел собираться:
– Без тебя не пойду…
И я уговорилась. А через два часа (или три – какая, в принципе, разница) счастливее не было женщины.
Я влюбилась.
Он стоил того. Он был красив. Он был умен. Вприда-чу не нахал. Впридачу разведен. В наш город занесла командировка.
Три года длился сумасшедший тот роман. Три года витала в облаках, откровенно замешивая судьбу на имени, ставшем почти родным."
"Любовь преобразила. Еще окрылила. Дела наладились. Я простила гнусному начальнику свинью.
