Насвистывая в темноте

— Французы говорят на языке любви, — сказала я, глядя на Сэмпсона.

— Чего за «уви»? — растерялась Мэри Браун.

— Лучше молчи, — посоветовала ей Тру, — а то передумаю и все-таки спихну тебя в яму. — И тоже соскочила с лавки.

Тут Мэри Браун оттолкнула Тру и рванула прочь. А я схватила сестру и держала, чтобы та не сорвалась следом. Тру пыхтела, готовясь взорваться. Высвободилась, развернулась, да как заорет мне прямо в лицо:

— Ну держись, Салли О’Мэлли… твои дни сочтены!

Вечно Тру как в воду глядит. Гений, одно слово.

— Да это жрать нельзя! — рявкнул Холл.

Он сидел за кухонным столом, изо рта торчала сигарета, пепел сыпался на чудесные белые тарелки, для покупки которых мама целый год откладывала зеленые купоны «S&H». Нелл опять постаралась соорудить нам обед, да только макаронная запеканка с тунцом и картофельными чипсами загорела дочерна, в разогретой консервированной фасоли совсем не осталось жидкости, и даже яблочный соус был на вкус какой-то не такой.

Холл еще разок затянулся сигаретой и объявил ясно и громко, будто мы глухие:

— А я не нанимался нянчиться с вами тремя.

Вы мне даже не родные.

Нелл пробормотала, что просит прощения, и собралась вымыть посуду, но только Холл ухватил ее за руку и зарычал: «Усади свою задницу обратно». Потом, правда, передумал и говорит: «Ладно, неважно, принеси мне пива», да так сильно пихнул Нелл, что та отлетела к плите, а ее нарядный сарафан задрался аж по пояс.

У меня защипало в глазах, а Тру глядела в пол, быстро-быстро облизывая губы, — она всегда так делает, когда волнуется.

Наверное, опять в маминой комнате побывала: в уголках губ следы вишневой помады и легкий аромат «Вечера в Париже». Красная, точно у нее жар, Нелл одернула сарафан и распахнула холодильник. Там внутри особо ничего и нету, отыскать бутылку «Пабст Блю Риббон» совсем не сложно.

Холл сделал долгий глоток из бутылки, которую ему протянула Нелл, обтер губы ручищей и сказал:

— Знаете ли, мы с вашей мамой… — тут он громко рыгнул, — у нас давно уже не клеится, и в придачу ко всему в обувном магазине тоже дела не ахти.

— Быть не может! — прошептала Тру самым ехидным своим голосом.

Холл так быстро протянул руку над столом, что даже я не поняла, что сейчас будет, не говоря уж про Тру. А он влепил ей подзатыльник. Крепко влепил. Тру только уставилась на него сквозь волосы, которые разметались по лицу, но не сказала ни словечка. И тогда он влепил ей снова. Крепче прежнего.