Насвистывая в темноте

Сверчки прямо с ума сходили, и наша новая соседка Этель напевала какую-то тихую песню, намывая тарелки после ужина. Я надеялась, что миссис Галецки решила, это хорошо, если ее сын влюбился в падре Джима. Я почти не сомневалась, что так и было. Миссис Галецки любила своего «заморыша» Гэри, а уж если любишь кого-нибудь, полагается любить несмотря ни на что, так ведь? Даже если он сладкая булочка или, как Этель выразилась, «королева хоть куда».

— А что теперь будет с Бобби? — спросила я.

Мистер Дэйв какое-то время смотрел на небо, а потом тихо сказал:

— Он умер, Сэл.

Мы думаем, Бобби сломал шею при падении. — И покосился зелеными глазами, точь-в-точь как мои. — Сэмпсон утащил Бобби на крышу вольера и не выпускал, словно берёг его для нас. Мистеру Брауну пришлось выстрелить усыпляющим дротиком, чтобы санитары «скорой помощи» смогли достать тело Бобби.

Сэмпсон. Ты великолепен!

Я совсем не жалела Бобби. Получил то, что заслужил. Ну, может, мне все-таки было немножко жалко его, потому что это благое дело — жалеть, но потом я вспомнила, как он рычал на меня, как он убил и снасиловал Джуни и Сару и что он сотворил с головой Тру, и я подумала: да катитесь вы к черту, благие дела.

Мы еще немного посидели, уже молча. А затем мистер Дэйв мягко обнял меня и притянул к себе. Он впервые сделал такое, и это ничуточки не показалось мне странным.

Позже, когда и я отмокла в ванне, мы с Тру устроились под простынями, пахшими солнечно-сладко, в нашей новой кровати с деревянным изголовьем, и белым ворсистым покрывалом, и кое-чем еще в комнате, о чем я всегда мечтала, и теперь поражалась, как это мистер Дэйв догадался.

Там был аквариум с маленьким сундучком золота, наполовину закопанным в нереально розовый песок, и с пропастью похожих на пескариков рыбок под названием «рыба-ангел», они у меня самые любимые. Ужас как похоже на аквариум Дотти, так что мистер Дэйв, должно быть, купил его в «Файв энд Дайм». Я терла Тру спину, смотрела на аквариум и думала про Дотти — как ей, наверное, грустно без мамы с папой. И как им грустно без нее, и почему, ну почему люди порой делают то, что делают?

— Вот что я называю «выдающееся лето», верно, Сэл?

— А знаешь, Расмуссен папе и в подметки не годится.

По соседству с нами Этель с Рэем Баком выбрались на закрытую веранду. Они слушали какую-то джазовую музыку, и смеялись, и время от времени звенели льдом в тех высоких металлических стаканах.

— Спокойной ночи, Сэл, — зевнула Тру.

— Спокойной ночи, Тру.