Насвистывая в темноте

Я дернула Тру, она вскочила вслед за мной, мы попрощались со всеми, дошли до нашего дома и уселись на крыльце. Я была чуточку сотрясена: ну правда же, все это так неожиданно. Даже забыла, что собиралась пойти проведать Этель.

— Знаешь, чего я думаю? — спросила я.

Откинувшись на верхнюю ступеньку, Тру разглядывала небо.

— Я думаю, это Расмуссен напал на Венди.

С минуту Тру ничего не отвечала, а потом ткнула в облако и говорит: «Смотри, Салли, лошадка!» — и давай смеяться. Ей казалось ужасно забавным, что мне нравятся лошади.

— Хватит тебе! — одернула я сестру. — Я серьезно. Думаю, Расмуссен сделал что-то с Венди, и еще я думаю…

Тру выпрямилась и перебила меня:

— Уж пора бы тебе перестать думать. Помнишь, мама говорила, чтобы ты укрощала воображение? Полицейские так не поступают. Они все на Библии поклялись, что не станут совершать плохих поступков.

— И я говорю не только про Венди, — упрямо продолжала я.

— Ну ты даешь! На полицейском пикнике все только и делают, что разгуливают туда-сюда с полицейскими. Расмуссен просто играл с Джуни.

Знаем мы эти игры. Я видела их вдвоем. Расмуссен улыбался Джуни этакой непростой улыбочкой. И руку клал ей на плечо. Что-то странное было между ними, и вовсе не только воздушный змей.

— Он погнался за мной прошлой ночью, — сказала я.

— Не заливай! — фыркнула Тру и вытащила из кармана веревочку, которую таскает с собой на случай, если станет скучно.

— У него были носки с розовыми и зелеными ромбиками, он звал меня по имени, и мне пришлось заночевать под кустом во дворе у Кенфилдов, и… мое воображение тут ни при чем. — Я показала сестре царапины и грязь на одежде. — Все не как в тот раз, когда я решила, будто в Грубияна вселился дьявол. И не как тогда, когда мне показалось, что мистер Кенфилд — шпион.

Тру обмотала веревочкой пальцы, сплела «кошкину люльку» и сказала — так, будто лимон проглотила:

— Значит, как с Тварью из Черной Лагуны?

А я-то надеялась, что хотя бы Тру мне поверит. Но порой, клянусь вам, я любила сестру намного больше, чем она меня. Я не стала ей напоминать про то, как мама просила ее творить благие дела, а ведь могла бы. Может, и стоило. Еле сдержалась, так и подмывало напомнить.