Насвистывая в темноте

— Ох, да брось ты! Тоже мне паинька. «Клинекс» — это нам за то, что наша мама, наверное, умирает. Утешительный приз, такой дают женщинам в телевикторинах, которые Хелен смотрела, пока гладила. Помнишь?

Мне сделалось так грустно при мыслях о маме, что я уже не смогла ни словечка сказать про салфетки.

По дороге домой, как Тру и обещала, мы остановились у парковой лагуны. Я прихватила удочку. Мне никогда не удавалось ничего поймать, но все равно нравилось рыбачить — раз в неделю, в тени ивы на берегу. У меня есть фотография, как мы с папой удим рыбу, и мне года три, и дело было у озера близ нашей фермы.

Из-за ветра у папы на голове будто маленькие рожки, так дуло в тот день. Мама сказала, на этом снимке ему сам черт не брат, и я решила, что это отличная шутка, смешнее не придумаешь.

— Холл тоже думает, что мама умрет, — сказала я, ковыряясь в грязи у берега в поисках червяка.

Тру нашла в мусорной урне пустой бумажный пакет и спрятала в него свои коробки с «Клинексом», так что теперь сидела на берегу, бултыхая в воде ногами.

Эта девчонка просто обожает бегать босиком, а тот ржавый гвоздь, что впился ей в ногу, ничуть не отвадил ее от этой привычки.

— Какой такой Холл? — спросила она.

Тру терпеть не может разговоры про всяких там умирающих и вечно меняет тему, вот как теперь. Но я не поддалась, потому что хотела знать, что об этом думает сама Тру.

— Холл решил, что мама умрет, иначе не приударил бы за Рози в боулинге и не напивался бы до упаду. — Я достала из кармана поплавок и продела через него леску.

 — Раз уж навещать ее в больнице могут только он и Нелл, может, он и прав. — Я забросила крючок в лагуну прямо сквозь листья ивы. Мне было видно собственное отражение в воде. Лицо плавало примерно в футе от остального тела.

Тру бултыхнула ногами, и я сразу исчезла.

Тру всего-навсего «насвистывала в темноте». Я готова поклясться, что в душе она скучала по Хелен не меньше меня самой, а уж я соскучилась как никогда. По всей ней. Даже по ее крикам, по ее ломкому пению и по тому, как она наряжалась для похода в церковь по утрам воскресений: вся прямо куколка, краше во всем приходе никого не было.

По ее белому платью с отутюженными до остроты складками и по белым туфлям на каблучках. По ее чудесным волосам, собранным сзади у шеи золотой заколкой. Я даже скучала по печальному взгляду, которым она смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. И по запаху ее дыхания, и по прикосновению прохладной руки в веснушках к моему лбу.