Насвистывая в темноте

Расмуссен просто хотел знать, где я, чтобы потом, когда станет удобно и темно, сказать бабуле, будто приехал отвезти меня домой, и она такая старая, что просто отдаст ему меня, как вчерашнюю газету.

Мистер Питерсон взглянул на часы:

— Теперь мне нужно съездить встретить жену, девочки. Сегодня вы будете в безопасности.

Тру, наверное, все-таки пострадала сильнее, чем я думала, потому что ограничилась тихим «ладно». Мистер Питерсон обошел машину и открыл дверцу Тру, еще раз осмотрел ее нос и посоветовал: «Прикладывай сегодня лед.

А я подарила Генри лучшую свою улыбку — с ямочками такими большими, хоть прячь в них кусочек «Хаббл-Баббл». И он сказал:

— Не переживай о велосипеде, Тру. Па завел его в аптеку, чтобы не угнали. И твой рожок для мороженого тоже занес.

— Никакой это не рожок… А, неважно. — И Тру побрела к бабулиному дому.

А я стояла столбом, потому что вдруг поняла, зачем Тру было чмокаться с Вилли. Больше всего на свете мне сейчас захотелось прижаться губами к бледной щеке Генри Питерсона и прошептать: «Спасибо, что спас нас от Жирняя Эла», но мистер Питерсон стоял совсем рядом, а я не знала, как он среагирует.

Когда машина отъехала от обочины, Тру спросила:

Мы смотрели, как «рамблер» удаляется по улице. Белая рука Генри махала из окна задней дверцы.

— Сильно болит? — спросила я, поворачиваясь к сестре.

Вот сейчас она наверняка вспоминала аварию: на лице у Тру возникло такое особое, непривычное для нее выражение. Примерно как у статуи Свободы.

— Ты скучаешь по нему? — спросила я.

Сестра поняла, что я имею в виду папу, но, конечно, притворилась, будто ей невдомек. Отшвырнула лед, который ей дал мистер Питерсон, и вытянула из кармана пачку «L&M». Закурила и, глубоко затянувшись, выдула колечко, пролетевшее возле моего носа. И заухмылялась, радуясь моему изумлению:

— Быстрюга Сьюзи научила. Называется «французские кольца». — Дымок повис над ее головой, как нимб у святой. — Пошли повидаемся с Этель. Я бы сейчас сыграла в карты с нею и мистером Гэри.

Я вздохнула с облегчением. Раз уж Тру упомянула о чем-то французском, значит, с ней все в порядке. Мне тоже не хотелось сидеть в старом бабулином кресле у окна и смотреть, как дядюшка Пол склеивает палочки от мороженого, насвистывая под нос стародавние песенки, — сидеть там и знать, что Расмуссену прекрасно известно, где я сегодня ночую.