Девочка смотрит на тебя буквально влюбленными глазами, если б я не знала тебя, то подумала бы, что вы мама и дочь.
В груди тяжелеет. Меня словно прошивает невидимыми нитями осознание того, что с каждой нашей встречей с этим ангельским ребенком, мы будто все ближе друг к другу привязываемся. Но сказать по правде, я не могу идентифицировать свои чувства. Что это? Если у нас с Мишей действительно зайдет все слишком далеко, то как быть с Юлей? Готова ли я быть с ней настолько близка? Стать ей, той самой… Мамой? Смогу ли? Получится? А что, если для этой маленькой девочки я стану подобием Толика — самым страшным кошмаром? Отвратительной мачехой!
Лежащий на столе телефон оживает.
Миша. Рука идет мелкой дрожью и покрывается холодным потом. Пальцы покалывает и жжет, как от мороза, и я не могу двигаться. Полнейший ступор. Отчетливо понимаю, что мне страшно до головокружения. Так вот, она какая, паническая атака.
А телефон все разрывается…
— Ларис, все в порядке? — доносится сбоку голос Ирины Дмитриевны. — Ты очень бледная.
— Да, простите, что-то мне… нехорошо.
Подхожу к столу и плюхаюсь в кресло. Прикрываю глаза. И жду, когда мое сердце перестанет рикошетить толчками пульса к горлу.
— Лариса, что произошло? — спрашивает, вошедший в кабинет Максим Валерьевич. — Ира зашла ко мне и сказала, что ты плохо себя чувствуешь.
— Прости, видимо, переволновалась, — говорю то, что первым приходит на ум.
Он подходит совсем близко, до меня доносится приятный и ненавязчивый аромат его парфюма. Он тянет руку и касается моего лба.
— Прохладная, температуры нет. На вот, — тянет мне пластиковый стаканчик с водой. — Выпей.
— Спасибо, — говорю, внезапно осипшим голосом.
— Лариса, я сейчас собираюсь уезжать, давай докину тебя, ты вроде недалеко живешь.
— Угу, спасибо.
Всю дорогу просто смотрю на экран телефона и не знаю, что написать Мише, а перезвонить сама не решаюсь. Раз пять набираю сообщение, но в итоге стираю, а мой историк то и дело поглядывает на меня с озадаченным видом.
— Какой у тебя номер дома?
— Вот тут, пожалуйста, сверни направо, потом прямо и сразу упремся в мой дом.
— Понял. Правда, все хорошо? Выглядишь на самом деле не очень.
— Да, все в порядке. В субботу буду огурчиком.
— Беру с тебя слово, — подмигивает мне, останавливается и быстренько выскакивает, огибает машину и открывает дверь с моей стороны. — Прошу, — подает руку, чтобы помочь мне выйти.
— Максим Валерьевич, как галантно, — улыбаюсь, сквозь головную боль и вкладываю свою руку в его.
