— Леша, — вдруг услышал за спиной Алексей и обернулся. Приблизившись, Тамара осторожно провела подушечками пальцев вдоль шрамов и прошептала:
— Господи, как же тебе было больно…
Забыв о сползающем с бедер полотенце, он коснулся губами ее ладоней и осторожно привлек к себе. Заметив на шее цепочку со съехавшим на спину крестиком, он слегка отстранился и поправил его:
— Мне так не хотелось тебе это возвращать…"
"Оставшиеся на берегу молча наблюдали, как мужчина и женщина долго стояли у воды полуобнявшись, затем присели на песок.
Здраво рассудив, что это может растянуться надолго, уставший за ночь Чернов передоверил парочку Михаилу, устроился на траве в тени машины и мгновенно уснул.
К тому времени как Алексей с Тамарой вернулись к машине, солнце уже стояло высоко над горизонтом. Владимир периодически размыкал веки и продолжал дремать, Сергей с Михаилом успели поупражняться в боевых приемах, слопали почти все бутерброды и даже сыграли в крестики-нолики. Понимая важность момента, никто из них даже не пытался окликнуть мужчину и женщину на берегу.
К тому же до Ошмян оставалось рукой подать.
…Алексей не верил свои глазам: словно сбросив лет двадцать, мать шустро сновала по дому, смеялась, говорила без умолку и постоянно вспоминала какие-нибудь подробности из его детства. Он сидел в углу и снисходительно посмеивался, ибо прекрасно понимал, кто сегодня главные гости и из-за кого с ней произошли такие перемены. А ведь сколько раз повторяла, что пожила свое и давно готова умереть! Вот что, оказывается, ей нужно было для счастья…
После обеда Тамара предложила матери свою помощь, вымыла посуду и, оставшись на какое-то время одна, принялась с любопытством рассматривать тщательно убранный дом.
Ковры на стенах и на полу, мебель, хрусталь говорили о том, что на рубеже семидесятых-восьмидесятых люди здесь жили обеспеченно и счастливо. Видно это было и на семейных фотографиях, расставленных за стеклом между фужерами, вазами и салатницами.
«Точь-в-точь Сережка! — обратила она внимание на один из черно-белых студийных снимков, где на высоком табурете сидел улыбающийся подросток в пионерском галстуке.
— Неужели это Леша?» — подивилась она и открыла стеклянную дверцу.
— Это наш старшенький, Сережа, — неожиданно раздался за ее спиной тихий голос.
Тетя Мария подошла ближе, взяла из ее рук рамку с фотографией, смахнула пыль и передала обратно.
— Погиб еще до рождения Леши, — приложила она к глазам полотенце.
