Везде — в коридорах, аудиториях, туалетах — говорили только о Радченко, Крапивиной и Тишковской. В ту же ночь с угрозой преждевременных родов Кушнерову забрала «скорая».
— Устал! — бросил он с порога. — Инка третий день на капельницах, каждое утро смотрит на меня с надеждой, а мне сказать нечего… Душа на части разрывается: за нее, за ребенка… Угораздило ж тебя так не вовремя!
— А разве такое бывает вовремя?
Алексей тяжело встал с кровати и посмотрел на себя в зеркало: бесформенные спортивные брюки, майка неопределенного цвета, сам всклокоченный, небритый…
— Выпить, что ли? — коснулся он рукой щетины.
— Компанию составишь?
— Составлю, только сначала прими душ. Хлеб есть?
— Одолжи у ребят. — Алексей подхватил полотенце и поплелся в душевую. — Водка там, где всегда.
Минут через десять, раздобыв хлеба, сала и еще кое-чего съестного, Кушнеров достал из шкафа бутылку и в ожидании друга принялся просматривать толстую стопку Тамариных фотографий на столе.
— Откуда их у тебя столько? — спросил он у появившегося в дверях Алексея.
Тот молча сгреб снимки в шуфлядку.
— Ладно, — нисколько не обиделся Артем и откупорил бутылку. — За что будем пить?
— Зато, чтобы все быстрее завершилось.
— Согласен.
Чокнувшись, они залпом выпили по одной, потом еще по одной, затем в комнату постучался Щедрин с бутылкой водки. Но вечер этим не закончился: через какое-то время в ход пошла еще одна бутылка из шкафа.
Душевная драма, которую в эти же дни переживал Пашка, была не менее трагичной, но на фоне громких событий, связанных с Радченко, внимания ей уделялось меньше.
Ну подумаешь, Ленка ему изменила! Они всегда казались странной парой: рыжеволосый долговязый Щедрин, к которому никто не относился серьезно, и симпатяга Яблонская, с трогательно-томным взглядом из-под длинных ресниц. С самого первого дня Пашка знал, что внешне проигрывает Ленке по всем статьям, и все же добился ее внимания. Более того, стал ее первым мужчиной, влюбился и поверил в то, что это чувство взаимно. Он даже успел сделать ей предложение!
— Да как она могла?! — делился Щедрин с приятелями своим горем.
— Ведь я, можно сказать, ее взрастил, воспитал! А она мне изменила с каким-то выскочкой из художественной самодеятельности! Да если бы я захотел, то запросто стал бы великим артистом, не зря же меня клоуном прозвали!
Заливая горе водкой, двое мужчин по очереди сетовали на прихоти судьбы, не замечая при этом, что чувства одного из них с точностью до наоборот повторяют переживания другого.
