— Мы с тобой слишком старые для этого праздника, вот что мне кажется! — проорал в ответ Артем. — Ну и где ваш хваленый Михаил? Просил же далеко не отходить!
— Ты бы лучше Юльку для надежности цепью приковал! Успокойся и вспомни себя: кто и что могло тебя остановить в восемнадцать лет?
— Она же девушка, как ты не понимаешь! И все они в таком возрасте носят огромные розовые очки!
— Некоторые их всю жизнь не снимают! И ничего, живы! И твоя Юлька не пропадет, не переживай. Не зря ее Инна с Тамарой сравнивает: характер еще тот!
— Ну и что? Помог Тамаре ее пресловутый характер? Иногда обстоятельства в одну секунду превращают все его достоинства в сплошные недостатки!.
.
…В половине одиннадцатого вечера на пороге комнаты Радченко неожиданно возник личный водитель ректора. Настроившись на учебу, ночью Леша планировал усиленно поработать: на кроватях были разложены листы ватмана с набросками, на столах стопками лежали черновики с расчетами.
— Алексей… — По растерянному виду шофера было видно: случилось нечто из ряда вон выходящее.
— Два часа назад Лиду забрала «скорая». Я только что отвез в больницу ее родителей, и они отправили меня за тобой.
— Что случилось?
— Не знаю. Ждал, как обычно, возле поликлиники, только оттуда ее увезли на «скорой».
— И чем я могу помочь?
— Ну как же, — еще больше растерялся водитель, — насколько я понял, у нее выкидыш… или что-то в этом роде.
Алексей замер: неужели Бог услышал его молитвы? Закрыв глаза, он медленно осел на стул, но мужчина истолковал его поведение по-своему.
— Вы только не волнуйтесь, возможно, все еще обойдется. Я вас подожду внизу.
Алексей кивнул: ехать в больницу следовало хотя бы из приличия.
Едва он назвал свою фамилию, как в приемном покое ему выдали халат и проводили до гинекологического отделения, у дверей которого стоял убитый горем Иннокентий Вельяминович.
— Вот так оно в жизни бывает, — обнял он Алексея, при этом плечи его мелко затряслись. — А я уже мечтал, как внука в коляске катать буду… Все… Бедная моя девочка, она так ждала этого ребенка! Лидочка сама — поздний и долгожданный ребенок, как награда за все наши многолетние страдания.
Бедная моя девочка, — заплакал он, уткнувшись лицом в его плечо. — Крепись, сын мой.
Словосочетание «сын мой» резануло слух: они уже считают его сыном… Какая же он сволочь, получается! Чувствуя, что густо покраснел, Алексей опустил голову. Конечно же, ему жаль этих людей, особенно Тишковского, но, положа руку на сердце, разделить их страданий он не мог.
