Десять минут, которые она отсутствовала в кабинете, показались Алексею вечностью.
— Да, — услышал он и почувствовал, как мир вокруг стал медленно распадаться на части. — Тамара Крапивина, студентка второго курса…
Он брел к общежитию, а мир продолжал рушиться, все самое яркое, что жило в душе, меркло, тускнело, покрывалось черным налетом…"
"«Зачем она соврала? Ведь я помню ее слова, что от меня беременна лишь одна женщина!.. И это после того как я сказал, что люблю ее… Можно понять, когда такое совершают в угаре обиды, в приступе ярости, но чтобы вот так, спокойно и хладнокровно, не поставив меня в известность… Да кто дал ей право решить судьбу моего ребенка?» — кипело в груди.
Чем ближе он подходил к студенческому городку, тем сильнее себя накручивал. Решив не делать крюк до ворот, он взобрался по железной решетке ограждения, собрался прыгнуть с высоты, как делал это множество раз, и… Просветление наступило в последний момент: нельзя, колено! Цепляясь за поржавевшие, еще не крашенные в этом году прутья, он медленно слез, точнее, сполз на землю, сделал пару шагов и сразу зацепился в темноте за какую-то проволоку.
Едва не упал, а потом, обдирая ладони и чертыхаясь, долго выпутывался… Пока выбрался на ведущую к высокому зданию тропинку, гнев в душе слегка поутих.
«И все-таки это могла быть ошибка, — попытался он оставить хоть какую-то надежду. — Надо успокоиться и спросить прямо».
Присев на одну из скамеек у футбольного поля, он закурил и поднял голову: почти во всех окнах горел свет — сессия.
Тамарино окно, как и его, выходило на другую сторону.
«Но если это — правда? Что тогда?..» — отбросив в сторону окурок, в полной растерянности поднялся он со скамейки…
11
…После ужина всей компанией решили прогуляться по набережной. Юлька, не проронившая за столом ни слова, демонстративно взяла Алексея под руку и, слегка ускорив шаг, увела вперед.
— Знаешь, на что это похоже? На капризы избалованной девочки, которой не купили очередную игрушку, — оглянувшись на понуро шагавшего друга, не удержался он от комментария.
Размолвка отца с дочерью затягивалась, более того, похоже, искусственно раздувалась одной из сторон. — Тебе уже восемнадцать, могла бы что-нибудь и поинтересней придумать.
— Могла бы, — кивнула она. — Я уже и вещи собрала, осталось только такси до аэропорта вызвать.
— И что же тебе помешало?
— Папу стало жалко… — чистосердечно призналась Юля. — И потом… все равно ведь придется мириться.
