Назад в СССР 2

Я, конечно, понимаю, все мы не без греха, но зачем наглеть? В последний раз банку лака умудрился упереть за пазухой. Хотя так, сволочь, и не признался.

— А третий — вон, — Петрович кивнул в дальнюю часть цеха, где слонялся долговязый паренек с не по годам красным носом и одутловатым лицом. — Пока держится. Но, чует сердце, недолго протянет.

— С бутылкой сдружился?

Петрович кивнул, губы у него перекосились от горечи.

— На работе вроде держится, а утром с таким перегарищем приходит, что глаза слезятся — хоть я к лаку и прочей химозе привычен, так-то меня не прошибешь.

Пару раз пытался похмелиться на работе, так я его грифом гитарным отходил по мягкому месту и водку забрал. Теперь осторожничает, гад. По углам прячется, где-то там опохмеляется. Думает, я не знаю… Ну, пойдем в каптерку, чайку хлебнем. А ты что приехал? Парень ты, конечно, хороший, но не поверю, что просто так пришел старого дурака проведать.

— Я по Зверевой. Ты же знаешь, что произошло. Переговорить со всеми надо. Что да как… Не все вчера на работе были, не всех опросили.

Покажешь, кого пропустили? Это вот, кстати, Федор, мой друг и боевой товарищ. Инспектор уголовного розыска.

— Привет, Федя, — Петрович пожал Погодину руку. — Ты пока вон тех архаровцев можешь поспрашивать, что у склеечного пресса толкутся. Сегодня только заступили. А мы с Андрюхой погутарим. Давно не виделись. Извини уж…

— Да ничего, — улыбнулся Федя. — Без чая обойдусь.

— Вот и хорошо, — Петрович подмигнул мне. — Чай на службе не всем можно….

При этих слова я понял, каким чаем хочет угостить меня фронтовик. Мы зашли в “закуток отдыха”, что использовался как угол для перекура и перекуса. Тот же замасленный продавленный диван. Тот же самодельный стол из составленных друг на друга ящиков, накрытых изрезанной клеенкой. На столе колода карт.

— Опять в дурака резались! — прошипел Петрович и сунул колоду в карман черного рабочего халата. — Уже десятую колоду забираю, работать не хотят, лишь бы поиграть. Тебе карты не нужны? У меня дома уже склад целый.

В киоск союзпечати, что ли их сдать?

Не прекращая ворчать в адрес нерадивых рабочих, мастер извлек из самосшитой лоскутной сумки, как всегда, банку кильки в томатном соусе с красной этикеткой, головку лука, краюху черного хлеба и шмат сала с толстыми прожилками мяса. Пахнуло чесноком.

Поверх клеенки расстелил несколько слоев “Известий”. Своим фирменным ножом, что когда-то отнял у фрицев, вскрыл консерву и порезал сало.