Назад в СССР 2

Из замшелой тумбочки с не закрывающейся до конца дверцей взял два граненых стакана. Поочередно дунул в них, будто очищая от пыли (уверен, что пылью покрываться они не успевают), и поставил их на стол. Наконец, достал из сумки фляжку с немецкой маркировкой и плеснул в стаканы красноватую жидкость.

— Петрович, — я с сомнением посмотрел на напиток. — Может, я все-таки чаю? На службе же…

— Запомни, Андрей, самогон — это не выпивка, это заряд для ума и тела… Пятьдесят грамм фронтовых даже перед боем давали. А ты говоришь, на службе.

Тем более, я тут недавно в журнале прочитал, “Наука и жизнь” называется, что водка и самогон радиацию убивают. Представляешь?

— Так тут нет радиации, Петрович, — усмехнулся я.

— Как же нет? — замахал руками он. — А лаки и краска? Едкие, как моя покойная теща, царство ей небесное.

— Так это другое, это химия.

— А какая, к бесу, разница? Вредно же! Ну, мы эту вредность самогоном и выгоним. Эта вот на клюковке настояна… Давай, за… Чтобы душегуба ты изловил. А то скверная история получается.

Зинку на тот свет отправили. И Раиску, глаза ее змеиные, тоже… Жалко девок. Хорошие были.

Дзинь! — мы чокнулись. Я не стал сопротивляться, спорить с Петровичем — это все равно, что попытаться ветер отпинать. Я опрокинул стакан в глотку и закашлялся, как в прошлый раз, когда он угощал меня “на орешках настоянной”.

— Блин, Петрович! Ты бы хоть предупреждал! Что крепкий-то такой? Сколько здесь? Градусов пятьдесят, не меньше?

— Не криви рожу, — Петрович протянул мне кусок хлеба со шматом сала поверх.

— Закусывай давай…

Я зажевал бутер. Вытер пробившуюся слезу и шмыгнул носом:

— А ничего так… Самогончик… Пробирает.

— А я про что? Моя бабка бурду гнать не будет. Вот, думаю, на пенсии тоже займусь. По соседям если распродавать, вот тебе и копеечка в дом. Может, к тому времени отменят статью за самогоноварение? Как думаешь?

— Отменят, Петрович, обязательно отменят.

— Ну давай, — фронтовик плеснул еще.

— Э не-е… Мне хватит.

— Нехорошо, Андрюша, отказываться человека помянуть.

Давай, не чокаясь. За Раиску… Земля ей пухом.

Пришлось выпить еще. После чего я свой стакан на всякий случай спрятал в тумбочку.

Петрович крякнул и засунул в рот кильку:

— Зверева хоть и гавкала на всех, но в душе человек хороший была. Это все у нее из-за неустроенности. Мужика не было. И сынишка, затюканный, без отца рос. Кстати, с кем он теперь будет? Говорят, с бабушкой.

— В том-то и проблема, Петрович, что Олег пропал.