Назад в СССР 2

Здоровый, как лось, а толку — как с цыпленка холодца.

— Понял, Петрович, спасибо тебе. Пора мне, работа ждет.

— Ну ты не забывай старика. Заходи иногда…

Я постучал в дверь кабинета Зверевой.

— Войдите, — раздался оттуда приятный женский голос.

Я потянул за ручку и оказался в знакомом кабинете. За столом Зверевой сидела пухлая, но миловидная женщина. Бывшая напарница Трошкина по кабинету, которую поставили временно (а может, и с перспективой) на место начальника кадров.

— Петров? Привет! Ты опять к нам? Молодец, а то Петрович своих “подмастерьев” с фабрики толпами выгоняет.

Замучилась оформлять уже. Еще и беда такая с Раисой Робертовной… Слышал? И Илью забрали. Одна я на всю фабрику осталась.

— Я как раз по этому поводу. Покажи-ка мне, Оленька, личное дело Степанова, которого за воровство турнули недавно.

— Ты что, Андрей! Не положено. Зачем тебе это?

— Вообще-то я из милиции…

— Ах да! Точно! Петрович же говорил, что ты туда устроился. Совсем забыла. Прости… Так ты что? Убийство Раисы Робертовны расследуешь?

— Расследуешь — это громко сказано, — улыбнулся я.

— На подхвате мы с напарником у москвичей.

Оля протянула мне тонкую папку из еще не потрепанного картона:

— Он, когда уходил, скандал устроил. Орал, мол, Петрович пьет — и его не трогают, а его самого за какие-то надуманные мелкие хищения увольняют. Я же, кричал, не прогуливаю и не пью, как мастер. А Раиса Робертовна за Петровича вступилась. Пусть, говорит, выпивает фронтовик маленько, но мужик он — кремень и никогда не опаздывает, и за тридцать лет работы на фабрике ни одного прогула не заработал.

Тогда Степанов обозвал Звереву ведьмой, представляешь, прямо при сыне. Олежка с ней был. А Раиса Робертовна разозлилась и сказала, что мол, трудовую не отдаст, пока тот не извинится перед ней, и чтобы сын ее при этом тоже был. Степанов выскочил и исчез. Мы его уволили без личного присутствия. Он потом приперся за трудовой, а Зверева ему напомнила свое требование. Тот извинился, а она ему говорит, что этого недостаточно. Сын не слышал. Вечером, говорит, придешь ко мне на лестничную площадку в доме, где я живу, и попросишь прощения в подъезде — при сыне. Ужасно зла она на него была, ну, ты представляешь!

— Когда это было, Оля? — встрепенулся я.

— Да пару дней назад.

— Почему ты это сотрудникам вчера не рассказала?

— Так не было меня вчера, сегодня только с больничного вышла и сразу в бой.

Я открыл анкету личного дела и обомлел.