Женщина же смотрела на меня пустыми глазами, будто была одна и никиого и ничего вокруг не видела. Замерла на несколько секунд, тяжело дыша. Затем шумно выдохнула и резким движением перерезала путы, что крепили меня к лавке. Острый как бритва нож рассек пеньковую веревку как паутинку. Я встал и быстро, но аккуратно повернулся к ней спиной. Она разрезала веревку на запястьях и прошипела:
— Убей его… Прошу…
Я повернулся и осторожно, плавным движением взял у нее из рук нож. Она не сопротивлялась. Посмотрел ей в глаза, пытаясь разглядеть проблески рассудка:
— Почему ты желаешь ему смерти?
— Из всех нас только я любила его.
Остальные лишь выживали. Пришли за ним, думали, иная жизнь начнется, чистая, беззаботная, на лоне природы. Все как он учил. На проповедях ведь именно про это пел. Но на деле получилось все наоборот. Приходил он к нам нечасто. Питались мы консервами, макаронами и крупами, что привозил он раз в полгода на лошади, когда снега не было. Если бы не огород и запасы в погребе — из того, что сами вырастили — от цинги бы давно умерли, как в старые времена.
Двое из нас, Татьяна и Катерина Ивановна, захотели вернуться. Но Иван избил их. Показательно, чтобы другим неповадно было. Мы поняли, что оказались рабынями, которые должны были рожать детей хозяину… Но все равно я его любила… Любила…
Я стоял теперь с ней рядом, а она все всхлипывала, но я решил не утешать ее, и уж тем более не касаться. Ксения явно была не в себе — сначала в своей романтической страсти к проповеднику, а теперь — от разбитого сердца.
Обращаться с ней нужно было крайне осторожно, но выспросить все же стоило все, что только можно.
— Зачем Ивану дети? — тем же ровным голосом задал я еще вопрос.
— Точно не знаю. Зачем людям дети? Но он рассказывал, что в старости хочет навсегда уйти в тайгу. Не сюда, а гораздо севернее. Где самая глушь. И всех нас туда с собой забрать. Наверное, дети должны будут обеспечивать его выживание. Я не знаю…
— Ясно. Ты молодец, что решилась меня освободить, а теперь скажи мне, куда ушел Иван?
Она помотала головой — теперь медленно, как в забытьи.
— Он не говорил. Сказал только, что увел всех в укрытие.
— Пешком?
— Да, ребятишек на санях повезли… Лошадь запряг.
— Получается, что здесь недалеко до укрытия? С ночевой они не могут идти. Или я что-то не знаю?
Ксения смотрела в пол, куда-то в сторону.
— Я не знаю, — медленно проговорила она, будто споря сама с собой, — но ни палаток, ни чего-то подобного у них нет, если ты об этом.
