Брусовые, потемневшие от времени дома с деревянными крышами и вросшим в землю фундаментом смотрелись архаично — этакая местная экзотика. Лишь крашенные окна и ставни свидетельствовали, что это не поселение отшельников. Печные трубы коптили небо. Вокруг раскинулся океан тайги. Подернутые инеем вековые ели величаво застыли, утыкав пространство до самого горизонта.
— Какое глухое место, — пробормотал Алексей. — А снегу-то сколько! Утонуть можно. С дороги лучше не сворачивать. И народу не видно. Тихо, как на кладбище.
— Населения в деревне немного, не больше тыщи живет, — деловито пояснил Петр. — В леспромхозе работают да пути обслуживают. В сороковых годах здесь военнопленные японцы древесину заготавливали. Многим удалось сбежать. Говорят, они до сих пор в тайге прячутся и нападают на одиноких путников.
Алексей передернул плечами, а Чипсараков хитро прищурился, довольный тем, что нагнал жути на москаля.
Буханка принесла нас к станции. Вместо здания ж/д-вокзала — подобие заброшенной сторожки.
Покосившаяся дверь перечеркнута ржавым засовом с амбарным замком на конце. Под крыльцом намело сугроб. Видно, что никто сюда давно не заходил.
— Станция проходная, — пояснил Петр. — Поезд московский только минуту стоит здесь. Обычно никто отсюда не уезжает. Только путейцы захаживают да ремонтники молотками по поезду постукивают. А дальше пешком, — проводник повернулся и махнул рукой на уходящую ветку путей. — Там все произошло. Придется по шпалам идти. Снегу нынче много.
Мы оставили Свету в пыхтящем УАЗ-ике (решили, что осмотр места происшествия для психолога роли не играет), а сами выдвинулись в нужном направлении.
Морозный воздух был настолько чист и свеж, что казалось, им невозможно надышаться. Но после городов вдыхать полной грудью сразу нельзя. Голова может закружиться.
— Пришли, — Петр обвел рукой участок рельсов. — я почему помню, вот тут сосна покореженная напротив торчит. Молнией, наверное, повредило.
Мертвая сосна со сломанной макушкой и поперечным суком напоминала почерневший могильный крест.
На ее ветке восседала ворона. Что-то колупала, держа в когтях, и искоса поглядывая на нас черным немигающим глазом.
— Судя по изгибу полотна, — оживился Алексей, — рельефу местности и средней скорости движения локомотива, на этом участке дороги видимость почти нулевая. Андрей был прав. Поезд не сможет затормозить даже днем. А если ночью, то и вообще машинист мог не заметить тела.
— Так и было, — закивал Чипсараков.
