Только Света, хлопая длинными ресницами, с интересом оглядывалась по сторонам.
— Начальник уголовного розыска РОВД Усть-Абаканского райисполкома майор милиции Чипсараков Петр Петрович, — доложился встречающий. — Приставлен к вашей группе помощником, водителем и гидом одновременно.
Горохов недоуменно посмотрел на провожатого:
— Целого майора нам в водители дали?
— А больше некого, — улыбался Петр Петрович. — У нас в районном ОВД не все водить умеют. А если кто умеет, то с гостями московскими обращаться не обучен.
— А как с нами надо обращаться? — еще более удивленно прищурился Никита Егорович. — Мы собираемся хорошо поработать, как и вы.
Местный майор мягко усмехнулся, прощая приезжим некоторую напряженность, и ответил:
— У нас ведь как принято? Для усиления эмоций мат пихать через слово заведено. А если может сотрудник не материться, то далек от оперативной деятельности. А я и сдерживаться привык, и УАЗом могу управлять, и кое-что знаю по этому делу. На нашей земле все произошло, в районе глухой таежной станции Усть-Бюрь.
— Ясно, — кивнул Горохов и быстро представил нас Чипсаракову.
На майора он, конечно, совсем не тянул. Потертый тулупчик. Валенки шитые-перешитые, ушанка кроличья с проплешиной. Одет как все вокруг. Под тулупчиком ни намека на костюм или рубашку. В горловине выглядывает серый свитер.
Мы в дубленках, пальто и пыжиковых шапках смотрелись по сравнению с местными очень презентабельно. Не по-советски даже как-то.
Погрузились в серую “буханку” (она же “таблетка”) и выехали с парковки аэропорта.
— В гостинице “Абакан” остановились? — спросил Петр.
— Да, а как вы узнали? — Горохов с интересом разглядывал огромную статую на въезде в город — бронзовую фигуру хакасской женщины, поднимающую руки в небо в знак приветствия гостей. В правой руке она держала чашу, символизирующую гостеприимство.
— Да у нас одна гостиница, “Дружбу” еще строят. В этом году обещали запустить.
От аэропорта до города оказалось меньше километра.
Всего через три минуты мы въехали в аккуратный сибирский городок, улицы которого заросли панельками и тополями, казавшимися хмурыми в долгих утренних сумерках. Потом эти тополя все вырубят и заменят на вязы. От тополя пуха много, да и ломкое это дерево. При сильном ветре буквально напополам сломаться может.
— Когда начнем? — спросил Петр. — Сегодня, наверное, с дороги отдыхать будете? В самолете сильно не поспишь.
Он сочувствующе нас оглядел.
