– Фальсифицировать? – Галина застучала отточенными ноготками по глади стола. – Я вообще-то в прокуратуре работаю, Петров. Нашел кому предлагать. Горохову лучше предложи. Вообще это его дело с убийством. Что ты ко мне-то пришел?
– Горохов не сторонник серых схем, а мы же с тобой для общего дела, Галь. Ну сама подумай. Глеб Львович же тебе как родной за эти годы стал. Неужели ты не хочешь прижать его убийцу?
Следователь застыла, глядя куда-то вдаль. Помолчала и, наконец, вздохнула:
– Ладно… Что ты там предлагаешь? Чувствую, ничего хорошего и ничего законного.
– Конечно, – я потер руки. – Короче, Галь, план такой…
***
Я распахнул дверь в ставший уже почти родным восьмой кабинет. Как всегда внутри пахнет табачным дымом и Светиными духами.
– Андрей Григорьевич! – Горохов, завидев меня, аж со стула подскочил. – Ну наконец-то. Выздоровел?
– Почти, – я потряс его протянутую руку. – Завтра больничный закрываю и на работу выхожу. А где все?
– Выходные им дал. Пока они мне не нужны. Ждем, когда Гоша разговорится.
Оттуда уже плясать будем.
– А я слышал, что вы уже обвинительное чуть ли не состряпали?
– Да не, – поморщился Никита Егорович, мусоля в пальцах сигарету. – Я тут все доказательства Гошиной вины перебрал в мозгу… Маловато будет. Без признания дело развалится. Пока подозреваемый в больничке отлеживается, с пристрастием с ним не поработаешь, сам понимаешь. Вот ждем выздоровления, чтобы допросить по полной, так сказать. Ты же с ним раньше общался? Поможешь разговорить? – И Горохов переключился вдруг на другую тему, словно разговоры про Гошу ему были не совсем приятны.
– Ты-то как? Долго же на больничном прохлаждался. Здорово тебя Гоша зацепил. Вот гад. Голова не болит?
Следователь по-отечески похлопал меня по спине. Я сжался. Только бы плечо не задел. Повязка скрыта под ветровкой.
– Никита Егорович, – я оглянулся, проверяя, плотно ли закрыта дверь кабинета. – Разговор есть… Серьезный.
***
Вечером в общаге пожарил глазунью с луком. Нехитрый ужин вот уже много дней оставался по рецептуре неизменным.
Эх… Скорее бы рука зажила и можно было бы позвать Соню… Сказать, что, дескать, из Москвы вернулся. Соскучился по ней. И по домашней еде тоже.
След от пулевого останется, но девушки не разбираются в шрамах. Придумаю что-нибудь.
Я ковырял вилкой приевшуюся яичницу. Одинокая лампочка пыталась осветить комнату. Но тусклый свет по углам подпирала темнота. Настольная лампа сгорела, и одной не хватало. Завтра шестидесятку надо будет купить в хозмаге.
