Назло громам

Они сидели в одном из тех укромных кабинетов, где так замечательно готовят цыплят прямо на открытом огне, а если вы к тому же привилегированный посетитель, да еще если и ночь довольно теплая, вас посадят близко к огню, отчего у вас просто закружится голова.

Однако ночью в понедельник, 13 августа, похолодало. Доктор Фелл, Одри Пейдж, Брайан Иннес и сэр Джералд Хатауэй пребывали в подавленном настроении, под стать вечеру. На столе перед ними стояли кофе и бренди.

— Сэр Джералд, вы по-прежнему считаете, — спросил доктор Фелл, — что расследование криминальных случаев — приятное времяпрепровождение?

— Откровенно говоря, — раскуривая сигару, ответил Хатауэй, имевший сегодня не самый цветущий вид, — откровенно говоря — нет.

Брайан довольно нерешительно взглянул на Одри.

— Но Филип Ферье? — недоверчиво произнес он. — Филип Ферье?!

— Думаете, он не мог этого сделать? — спросил доктор Фелл. — Он — сын Десмонда Ферье. Поверьте мне, этот молодой человек, который жаловался на то, что не понимает артистов, в каком-то смысле оказался гораздо лучшим артистом, чем любой из вас.

— Что с ним будет? — поинтересовалась Одри, не поднимая глаз.

— Пожизненное заключение, — отозвался Брайан. — Как я уже говорил его отцу, в кантоне Женева в настоящий момент нет смертной казни за убийство.

— Погодите! — раздраженно воскликнул Хатауэй. — Я готов проглотить обиду, если вы так настаиваете, но хочу ясности. Его отец знал, что он виновен?

Доктор Фелл приподнял голову над пенковой трубкой, которую раскуривал.

— Нет, черт возьми! Но его отец страшно боялся этого, и боялся с того самого момента, как начались отношения между его сыном и женой. Когда он наконец понял, что его сын — прирожденный убийца, было уже слишком поздно. Убийство было совершено, а дело передано из любительских рук (моих), которые Десмонд Ферье мог контролировать, в руки полиции, и ему оставалось лишь постараться как-то его замять. Таким образом (и вы в этом убедитесь) по невероятной иронии судьбы он вынужден был играть роль, которую ему чаще всего приходилось исполнять на сцене, но это, разумеется, не доставляло ему совершенно никакого удовольствия.

Хатауэй легонько стукнул по столу рукой.

— Прошу вас, объясните! — попросил он. — Объясните все с самого начала.

Отблески пламени плясали на потолке.