Назови меня своей

Очень хотелось обнять себя, закрыться от нескромных взглядов, которые я моментально ощутила, но… Я знала, этот жест лордам не понравится.

Несколько томительных мгновений в гостиной царила тишина, пока я стояла и тихонько переминалась, не в силах подойти к широкому дивану, стоявшему у камина, как заметила краем глаза. Дыхание участилось, а сердце забилось с удвоенной силой, волнение отозвалось на натянутых нервах тихим звоном. Совершенно неожиданно для меня по телу вдруг промчалась горячая волна, затаившись между ног, а собравшиеся в тугие горошины соски заныли, красноречиво намекая на то, что им хочется ласки.

Такой, как недавно в машине, как вчера вечером, как… я хотела, чтобы к моей груди прикоснулись. Пальцами, губами, языком. Почувствовать острые уколы удовольствия, утолить непонятную жажду, от которой пересохло горло. Отдаться на волю умелых рук тех, кто знал, как сделать мне хорошо… Я вздрогнула, и от собственных слишком смелых мыслей, и от раздавшегося негромкого голоса лорда Мартина, в котором сквозило откровенное восхищение.

— М-м-м, выглядишь чудно, девочка. Иди сюда.

Я кое-как справилась с волнением и подняла голову, посмотрев наконец вперёд. Около дивана стоял низкий овальный столик, уставленный блюдами с фруктами и разнообразными сладостями, также там стояли две бутылки вина — с тёмным и светлым, и три бокала. Светлое вино, видимо, предназначалось мне, и… что, вся бутылка? Да мне в моём состоянии глотка хватит, чтобы опьянеть! Или вампиры именно это и хотят сделать, споить, чтобы меньше сопротивлялась? Снова проснулось беспокойство от неизвестности, однако противиться приказанию я не стала.

Сделала маленький шажок, переведя взгляд со стола на хозяев особняка. Они сидели так, что между ними оставалось место — для меня, полагаю. Оба в рубашках и штанах, у лорда Валентина пуговицы расстёгнуты почти до середины груди, в то время как у лорда Мартина всего несколько, открывая ямочку между ключицами. Рука старшего вампира лежала на спинке дивана, и оба носфайи неотрывно смотрели на меня жадными, тяжёлыми взглядами, выдававшими все их мысли в отношении меня. Крайне непристойные мысли, надо сказать, и от этого стало только жарче, между ног разгорелся настоящий пожар и захотелось крепко их сжать…

Я остро почувствовала, что на мне почти ничего нет и платье лишь подчёркивает мою наготу, и от этого вдоль позвоночника как горячая капля мёда стекла.