Назови меня своей

Его ладонь легла на второй холмик, нежно его сжав… Пальцы лорда Мартина ухватили мои волосы на затылке, чуть оттянув голову назад так, что я выгнулась, невольно подавшись навстречу младшему носфайи.

— Что, Лёля? — его шёпот обволакивал, окутывал со всех сторон, лишая последних остатков сопротивления и вызывая дрожь глубоко внутри, от которой мышцы сжимались в тугой узел.

— А-ах-х-х… — вырвалось у меня от действий Валентина — он слегка прикусил вершинку, и боль смешалась со вспышкой острого удовольствия.

Мои руки метнулись к плечам младшего совершенно рефлекторно, но лорд Мартин поймал их и прижал обратно к сиденью.

— Они должны лежать вот здесь, крошка, пока я или Вэл не скажем, что ты должна ими делать, — мягким, бархатным голосом произнёс он и улыбнулся такой развратной улыбкой, что низ живота свела жаркая судорога и я стиснула колени ещё сильнее. — Так что там с верёвкой между твоих ножек и твоими чувствами от этого? — напомнил Мартин, и его ладони вернулись на мои плечи, легонько поглаживая обнажённую кожу, стрелявшую искрами от каждого прикосновения.

Господи. Я что-то должна буду делать своими руками? От этой мысли тело охватила жаркая истома, между ног всё горело в огне, требуя своей порции нежности, и мышцы внутри непроизвольно напряглись, послав разряд обжигающего наслаждения. Облизнув совершенно пересохшие губы, я попыталась ответить — очень отвлекал лорд Валентин, его язык и рот умело ласкали твёрдую горошину, и мне казалось, она стремительно увеличивается в размерах, а удовольствие балансирует на грани боли, настолько сосок стал чувствительным.

— Я… мне… — собственный голос показался далёким и тихим, а ещё, следовало помнить о том, что лорд Мартин сказал смотреть ему в глаза. — Понравилось… — одними губами произнесла, чувствуя, как от румянца жарко стало даже шее и ушам.

— Быть беспомощной? Чувствовать, что ты полностью в нашей власти? — безжалостно продолжал лорд Мартин, проникая всё глубже в мою душу, в те сокровенные уголки, куда я сама не рисковала заглядывать с некоторых пор.

Валентин отстранился и осторожно подул на возбуждённую, раздразненную до болезненной пульсации вершинку, слегка натянув влажную ткань, и я выгнулась, впившись ногтями в обивку дивана. Тело как облили горячей карамелью, во рту стало сладко от шквала ощущений, обрушившегося от такого простого действия, и с моих губ сорвался стон:

Да, да, да, мне нравилось чувствовать себя беспомощной, даже сейчас, когда руки вроде свободны, но я ничего ими делать не могу.