Назови меня своей

— Иди, ложись на спину и подними руки, Лёля, — негромкий голос лорда Мартина прошёлся по обнажённым нервам, как смычок по струнам скрипки.

Только представив, что выполню указание, я чуть не охнула в голос от прилившего к низу живота жара, мышцы тут же отреагировали, сжавшись и подарив остро-сладкую вспышку удовольствия. Я, на спине, на этой широкой кровати… Кажется, догадываюсь, зачем лорду Валентину бархат, и теперь резные завитушки в изголовье моей кровати обрели новый смысл, весьма далёкий от простого декора. Тоненькие иголочки беспокойства закололи всё тело, и вместе с тем усилилось волнение, едва я представила, что… снова окажусь беспомощной, только теперь это доставит мне неизмеримо больше удовольствия, чем вчера.

Интересно, а глаза тоже завяжут?.. Пытаясь справиться с неровным дыханием, я медленно пошла к кровати, чувствуя взгляды вампиров всей кожей. Пристальные. Тяжёлые. Предвкушающие. Кровь стала тягучей, горячей, я превратилась в комок эмоций, едва ощущая собственное тело, ставшее лёгким, как пушинка.

Остановившись у края кровати, опустила глаза, лицо снова опалил румянец. Повернулась, забралась, передвинулась на середину, стараясь унять возраставшую нервозность, и медленно, с колотящимся сердцем легла на спину, вытянув руки над головой и глядя в расписной потолок. Даже так, с пока ещё свободными руками, я уже чувствовала себя ужасно неуверенно, что же будет, когда в дело пойдёт кусок чёрного бархата?! Всплыло обещание лорда Валентина попробовать меня… во всех смыслах, и если один я ещё понимала, думая о нём с лёгким содроганием, то второй… Боже.

Это казалось ужасно непристойным, потому что в голову приходила лишь одна мысль, как ещё младший вампир хочет меня попробовать, кроме крови. Но… это слишком лично, нет, я сгорю от смущения, пожалуйста, пусть не сегодня. Хватит и того, что я в спальне с двумя мужчинами, это и так серьёзное испытание для меня, ещё не совсем отошедшей от вчерашнего…

— Лёля, дыши ровнее, — с тихим смешком произнёс лорд Валентин и прилёг рядом со мной, глядя с ласковой насмешкой.

 — И не надо так испуганно смотреть, крошка, — чуть тише добавил он, наклонившись ко мне и медленно обрисовав пальцами контур лица. — Не бойся, на всю ночь мы тебя так не оставим.

Сердце грохотало в груди кузнечным молотом, и выполнить его пожелание никак не получалось, особенно после того, как Валентин начал гладить мои губы, не сводя пристального взгляда, и я зачарованно смотрела в серебристую глубину, подсвеченную красным.