Назови меня своей

Слишком откровенных для меня, слишком… Медленно нараставшее удовольствие мешалось с огнём, вспыхивающим от прикосновений Валентина, в груди росло странное напряжение, а слёзы не желали высыхать, то и дело срываясь с ресниц. Я чувствовала, как бесконечно падаю в пропасть без дна, из которой нет возврата, позволяя тёмному, неправильному, безумно чувственному удовольствию заполнить меня без остатка. И когда во мне оказался второй палец Мартина, там, где я бы несколько дней назад ни за что не могла представить, и тоже начал размеренно двигаться, мягко раздвигая тугие мышцы, готовя их… для другого, я лишь сдавленно всхлипнула, сильнее прикусив губу.

Тело само изогнулось больше, бесстыдно поставляясь, подстраиваясь, подхватывая ритм, и искрящая волна хмельного удовольствия постепенно нарастала, грозя захлестнуть, затопить с головой. Мартин отпустил мои волосы и крепко обнял за талию, прижавшись всем телом, а Валентин… его пальцы, мягко нажав на горевший огнём бугорок, скользнули вперёд, входя в меня с другой стороны, и я громко ахнула, тело охватила крупная дрожь. Меня закрутили остро-сладкие ощущения, и последние остатки гордости и стыда утонули в них без следа.

Наверное, утром я буду думать иначе о том, что сейчас случится, и возможно даже ужаснусь глубине собственного падения. Но не сейчас. Сейчас меня ждало совсем другое…

— Разожми пальчики, Лёля.

Указание лорда Мартина прозвучало где-то на границе сознания, хриплый шёпот отозвался сладкой истомой в самой глубине распалённого тела, и я, уже мало соображая, что происходит, послушно отпустила изголовье.

Старший вампир убрал руку снизу, и у меня вырвалось сдавленное хныканье, к собственному замешательству захотелось… вернуть его пальцы туда, где они были чуть ранее. Пусть это неправильно, но тело требовало…

— Иди сюда, крош-шка.

И снова повелительный тон, изрядно приправленный неприкрытым вожделением, от которого тело плавилось, превращаясь в пластилин в умелых руках. В следующее мгновение я оказалась сидящей между ног Мартина, прижатая к его груди, а его руки легко подхватили мои ноги под коленки и подняли, широко разведя их.

Горло перехватило от острого приступа беспомощности и открытости, мышцы сжались, послав импульс болезненного, на грани, удовольствия, и я опомниться не успела, как последовал новый приказ:

— Подними руки и держись.

Я послушно сделала, как велели, и вцепилась теперь уже в изножье, не сводя с Валентина напряжённого, слегка испуганного взгляда.