Назови меня своей

В таких, как ты, крошка, заложено идеальное сочетание покорности и искренности, страстности и непосредственности, в тебе полно мелочей, которые притягивают, заставляют думать чаще, чем принято об игрушках, — тут в его голосе проскользнула ирония, и я отчего-то покраснела и всё же отвела взгляд, ощущая, как по венам сладким ядом потекло проснувшееся волнение.

Слова Мартина, мягко говоря, удивляли, если не сказать больше. Я совершенно не ожидала услышать всего этого, и честно, напряглась ещё сильнее, подозревая, что после всех красивых признаний последует какой-то жёсткий вывод.

Ведь вампиры не умеют любить…

— Ты нужна нам такой, какая есть, Лёля, — продолжил старший носфайи и оттолкнулся от дерева, засунув руки в карманы. — И если тебе доставляет удовольствие тосковать и жалеть себя, отрицая то, что тебе нравятся совсем другие вещи, это лишь твой выбор. Прости, но уговаривать и увещевать ни я, ни Вэл не собираемся. Мы и так ждали двадцать лет, знаешь ли, пока ты повзрослеешь, — он хмыкнул, в его золотистых глазах мелькнул огонёк.

 — И никто тебя ломать не собирается, Лёля, мы с братом всего лишь… убираем лишнее, то, что мешает тебе раскрыться в полной мере, — он ухмыльнулся самым непристойным образом и подмигнул, а я ощутила, как вспыхнуло лицо от его красноречивых намёков. — Ты не сломаешься, крошка, я знаю, — уверенно продолжил Мартин. — Потому что ты на самом деле хочешь того же, что и мы. Перестань сопротивляться себе же, и всё будет хорошо, — и без всякого перехода добавил. — Пошли, Лёля? Пора ехать, Сабрина уже подпрыгивает от нетерпения.

Я прерывисто вздохнула — отповедь Мартина, по-другому не назвать, заставила ощутить, как коготочки раздражения заскребли грудь, — и поджала губы. Потом встала, отряхнула юбку и посмотрела на собеседника. В мыслях поднялся сумбур, меня раздирали противоречивые желания: поверить Мартину, или всё же продолжить… жалеть себя? Но чего уж точно не хотелось, так это куда-то ехать вместе со всеми.

— Простите, нет желания веселиться, — глухо отозвалась я, отвернувшись и обхватив себя руками.

 — Можете наказать, если хотите, но я не поеду, — не удержалась и добавила шпильку.

А за спиной к моему удивлению раздался негромкий, довольный смех.

— Оставайся, — легко согласился Мартин. — Надеюсь, к вечеру разберёшься с собой окончательно, и эта наша беседа — последняя, Леллиаль. Хорошего дня.

В его последних словах чётко прозвучало предупреждение, игнорировать которое с моей стороны было бы глупо.