Назови меня своей

 — Когда-нибудь, смогу ли я значить для вас больше, чем просто удобная игрушка и источник вкусной добавки к еде? — выпалила, не отрывая взгляда от бокала и чувствуя, как лицу становится всё жарче.

Пальцы сжались крепче на ножке, потому что я заметила, что они тоже дрожат. Внутри стремительно нарастало напряжение, я уже жалела, что поддалась порыву и решила прояснить возможные варианты моего будущего, если всё зайдёт слишком далеко, чем есть сейчас. Краем глаза заметила, как Мартин мягко улыбнулся, его пальцы скользнули по моей ноге, погладив щиколотку.

От щекотного прикосновения я дёрнула стопой и у меня вырвался смешок.

— Ты сейчас говоришь, сможем ли мы полюбить тебя, Лёля? — негромко уточнил он.

Мои губы тронула грустная улыбка, я посмотрела в его глаза, сейчас прозрачные, как кусочки янтаря, подсвеченные солнцем. В них вспыхивали золотистые искры, завораживая своим хороводом, и я едва не засмотрелась.

— Я на это не надеюсь, — я покачала головой и отпила вина. — Просто… — снова запнулась, и всё же продолжила.

 — Мне бы хотелось, чтобы для вас имела значение не только моя кровь и… вероятность появления от меня наследников, — последние слова пробормотала, отчаянно покраснев — в моей голове пока никак не укладывалось, что я могу забеременеть от моих хозяев. — Возможно, мои желания… хоть иногда… — мой голос упал до едва слышного шёпота, и я замолчала, с безнадёжностью понимая, что зря затеяла этот разговор.

Мартин вынул из моих дрожащих пальцев бокал, выпрямился и положил ладони на подлокотники кресла, наклонившись ко мне.

Я от неожиданности немного отклонилась и замерла, сглотнув сухим горлом. Старший носфайи улыбался, задумчиво и одновременно многозначительно, а в глубине расширенных зрачков медленно разгорался багровый огонёк.

— Знаешь, Лёлечка, что в тебе самое привлекательное? — шепнул он, придвинувшись ещё ближе, к самому уху, опаляя дыханием шею, тут же покрывшуюся мурашками. — Знаешь, как притягательна твоя покорность, девочка, твоё стремление подчиняться? — его губы скользнули по бьющейся на шее жилке, и я несильно вздрогнула, зажмурившись — по коже поползли обжигающие змейки, оставляя за собой огненный след, и тело охватила слабость.

А Мартин продолжил… — Это так сладко, крошка, чувствовать власть над тобой, знать, что могу сделать с тобой всё, что захочу… И ты примешь это… — ещё один поцелуй, и язык старшего носфайи оставил влажную дорожку до самой ключицы, заставив меня судорожно вздохнуть и прикусить губу.