Назови меня своей

А потом события начали развиваться столь стремительно, что я до последнего не понимала, что происходит. Около мольберта Сабрины воздух неожиданно сгустился и потемнел, завихрился, закручиваясь спиралью, и из самой середины что-то вылетело прямо на траву, разбившись с тихим звоном. У меня похолодело в груди от неясного предчувствия, я резко села, не сводя взгляда со стремительно расползавшегося серого дыма. Услышала негромкий возглас Сабрины, скорее удивлённый, чем испуганный, но от дыма хотелось оказаться подальше.

Я даже вскочила, собираясь отойти, но — не успела. Дым, казалось, обладал собственным разумом, и в мою сторону выбросились несколько туманных щупалец.

— Лёля! — последнее, что слышала, это встревоженный голос Сабрины, а потом туман достиг меня и окутал плотным облаком.

Палец с кольцом пронзила резкая боль, я вскрикнула и сознание померкло, погрузив меня в темноту.

Глаза открывать было страшно. В первую очередь потому, что двигаться я не могла. Ощущение, что лежу на чём-то умеренно мягком, руки над головой, запястья обхватывает что-то неприятно холодное.

Наручники, мелькнула паническая мысль, и стоило больших трудов не задёргаться, выдавая себя, что я уже очнулась. Меня приковали. Ногами тоже не могла пошевелить, лодыжки что-то крепко держало. Похоже, я была распята, как звезда, на кровати, и для чего, лучше не думать, иначе от ужаса окончательно помутится сознание. Палец ныл, как от ожога, и я понадеялась, что по кольцу и кулону мои вампиры меня всё-таки найдут. В том, что это похищение, сомнений уже не оставалось, как и в личности дерзнувшего сотворить его. Я знала только одного носфайи, у которого хватило бы отсутствия разума сделать это… Господи. Доминик.

— Леллиа-а-аль, ты пришла в себя, я вижу. У тебя ресницы дрожат, открывай глазки, — словно в подтверждение моих опасений раздался знакомый вкрадчивый голос, в котором отчётливо слышалось нетерпение.

На мою ногу опустились его пальцы, показавшиеся ледяными, и тонкий шёлк чулка не смягчил ощущение.

Вот тут я не выдержала, всё-таки дёрнулась, широко распахнув глаза и удержав крик в самый последний момент. Нет, не буду при нём плакать, и умолять тоже не буду! Прикусила изнутри губу, сильно, до боли и почти до крови, не сводя с Доминика напряжённого взгляда. Тело закаменело, только сердце суматошно колотилось в груди. Краем глаза заметила, что лежу в полутёмной спальне, то ли без окон, то ли с плотно зашторенными, и горит лишь ночник рядом с кроватью.