Назови меня своей

В том числе и то, как я совершенно бесстыдным образом… наслаждаюсь тем, что меня связали, завязали глаза и заставили выставить напоказ все мои эмоции, получать удовольствие от того, от чего обычные люди приходят в ужас и негодование. Так… нельзя! Нет, это невозможно, я не такая! Меня затрясло крупной дрожью, возбуждение, волнение и стыд смешались в горько-пряный коктейль, туманивший голову, и тело вдруг охватила ужасающая слабость. Проклятая верёвка не давала отрешиться от ощущений, окатывавших горячими волнами вперемешку с холодными мурашками, и в какой-то момент у меня закружилась голова от растерянности и невозможности сориентироваться в пространстве.

Я пошатнулась, тихо всхлипнув от очередной вспышки болезненного удовольствия, и поняла, что нахожусь на грани истерики. Всё, что со мной происходило, сбивало с толку, шло вразрез со всем, чему меня учили в пансионате, и никак не вязалось с той картиной мира, в какой я привыкла жить.

В ней не было наслаждения через унижение, не было подчинения тем, кто сильнее, только потому, что им нравилась покорность.

В ней всё было по-другому, не так я представляла себе свою жизнь. И… никогда не думала, что во мне кроется склонность к запретным удовольствиям, и что вообще мне это может нравиться. Откуда это?! Почему? В мои сумбурные мысли ворвался голос лорда Валентина, и его прохладные руки ухватили за плечи, не дав упасть.

— Думаю, на первый раз хватит, Лёля, — его довольный голос добавил переживаний, и глаза снова защипало.

Я почувствовала, как он начал распутывать верёвку, а другая пара рук придерживала меня спереди — лорд Мартин подошёл совершенно бесшумно. Повязку с моих глаз снимать не торопились. А меня в противовес недавней душевной буре накрыло оцепенение и апатия, эмоции словно кто-то выключил. Я только несильно вздрагивала каждый раз, как ко мне прикасались прохладные пальцы Валентина, а дрожь всё не проходила — хорошо, верёвку, лишний раздражитель, с меня уже почти сняли, только запястья остались.

Слух обострился до предела, я слышала размеренное дыхание вампиров, тихий треск дров в камине, ещё ухо улавливало шорох одежды и поскрипывание паркета, когда лорды перемещались вокруг меня. Они молчали, и это в какой-то момент начало нервировать — вдруг опять что-то не то делаю?! При мысли о новом наказании, возможно таком же… непристойно-притягательном, охватило тихое отчаяние.