(не) беги от меня, малышка

Кроме последнего пункта.

– Я не умер, – хрипит предательский голос, – меня увезли в Москву, у меня было пять операций. Потом… Мы потерялись с мамой. Вот, нашлись.

Появляется Ладушка.

Огромные глаза на пол лица, как у испуганного зайчика из мультфильма, бледная, растерянная.

– Петя… Ты что?

Порывисто шагает вперед, словно старается отгородить меня от сына, встать между нами.

Защитить его.

От меня?

Лада, от меня?

– Привет, малышка. Эля.

Смотрю ей в глаза, твердо и жестко. Предостерегая от необдуманных действий.

Больше ты от меня не спрячешься. Не закроешься. Не убежишь.

И мальчика нашего не спрячешь.

Мы сейчас говорить будем, Эля-Лада-Эллада.

Долго говорить.

Но прежде…

Захожу в прихожую, молча сую ей в руки здоровенный букет гипсофил и приседаю перед сыном.

Теперь у нас лица если не на одном уровне, то где-то рядом.

– Привет, Богдан.

Неуверенно трогаю его за плечо, пальцы пробивает нервной дрожью.

Он настоящий. Он стоит и смотрит на меня. Потом на бледную мать. Потом опять на меня.

И в глазах его, так похожих на мои выражением, сменяются эмоции.

Растерянность. Неверие. Вопрос.

– Мам? – жалобно стонет Богдан, не отрывая от меня своего взгляда.

– Да, – тихо отзывается Лада. – Это твой папа.

Осознание. И… Радость! Такая, которая возможна только в детстве, когда еще остается вера в чудо.

Глаза сияют, губы расплываются в улыбке.

Он хочет быть серьезным, мой сын, он старается держать себя в руках. Но не получается.

Потому что Богдан – всего лишь мальчик, десятилетний, рано повзрослевший, уже умеющий брать на себя ответственность за своих близких, умеющий защищать их… Но ребенок.

И он верит в чудо.

И сейчас то, что происходит – чудо для него.

Сказка.

Ставшая реальностью.

– Папка! – Богдан порывисто обнимает меня, ухватывает за шею обеими руками.

Пакет с подарком выпадает из пальцев, я ловлю своего сына, прижимаю к себе, утыкаюсь носом в густые, как у меня, чернильные волосы, вдыхаю его запах, самый лучший на свете, запах моего ребёнка.

Встаю, и сын обхватывает меня ногами.

– Папка, папка, папка… – бормочет, утыкаясь мокрым носом мне в шею.

И я обнимаю, так крепко, так сильно, и сказать ничего не могу.

Ком в горле, сердце стуком заходится.

Смысл скрывать слёзы?

Они текут из глаз непроизвольно.

Смотрю на Ладу.

Она прижимает к груди букет и тоже плачет тихо.

Глаз от нас не отводит, мокрых и счастливых.

И лисёнок поглядывая на подругу неожиданно тоже начинает реветь.