У меня никогда не было собаки, и я понятия не имела, что еще нужно для собачьего счастья, поэтому решила начать с малого. Ах да, еще пакет корма взяла, ведь лохматого слона надо чем-то кормить, иначе он запросто съест нас обоих.
— Что так долго, — проворчал муж, когда я забралась в машину, — он еле сидит.
Бродский тихо поскуливал и елозил, словно у него под задом была раскаленная сковородка.
— Все погнали.
И мы погнали.
Возле подъезда пес вылетел из машины, как пробка из бутылки и ринулся куда-то бежать. Как выяснилось к ближайшему кусту.
Потом вернулся к нам и, смиренно опустив хвост, прижался к ногам Павла.
— Как был трусом, так и остался, — вздохнул муж и направился к подъезду. Мы с волкодавом следом."
"Лифт на него произвел неизгладимое впечатление. Мне кажется, еще бы пара минут и эта здоровенная псина свалилась бы на пол в глубоком обмороке. К счастью, двери распахнулись, выпуская нас на лестничную клетку. Он так умильно вздохнул, выражая крайнюю степень облегчения, что я чуть не прослезилась.
Похоже из-за беременности кто-то стал слишком чувствительным.
В квартиру волкодав заходил с опаской. Уши прижаты к голове, хвост к заднице. Весь словно натянутая до предела струна.
— Заходи, давай, не трусь, — Павел бесцеремонно подтолкнул его сзади, — до города добраться и меня отыскать тебе смелости хватило, а теперь решил робкого включить? Вперед!
Бродский принюхался и аккуратно переступил через порог. Пока мы раздевались, он скромно стоял на коврике и, шевеля кустистыми бровями, растерянно смотрел по сторонам.
Потом немного пришел к себя, обнюхал тумбочку в прихожей и начал к ней пристраиваться с явным намерением самоутвердится.
— Эй! — окликнул его Паша. Пес насторожился, замер, — это мой дом! И только я имею право метить здесь углы!
— Боже! — я картинно ужаснулась, — И за этого человека я имела неосторожность выйти замуж.
— Очень смешно.
— Я даже думать не хочу о том, как это выглядит, — я продолжала потешаться, — пожалуйста, делай это только в мое отсутствие.
— Юля! Сейчас получишь!
— Ты лучше за псом своим следи.
Впрочем, я могла не опасаться. Мозги у Бродского все-таки были. Он с первого раза понял, что если попробует поднять лапу, то мигом останется без бубенцов.
Дальше был увлекательный процесс под названием «отмой волкодава». Мы запихали его в джакузи, долго поливали, мылили, смывали. В результате залили всю ванну и сами были сырые как мыши, зато Бродский сиял чистотой и, когда высох, покрылся россыпью мелких кудряшек.
