Следующим этапом стало определение места, для его ночевки. Квартира у Павла огромная, пятикомнатная, с гигантской кухней и широченным коридором.
Пес, естественно, выбрал для ночлега то место, где стояла миска — кухню. При этом его длинные лапы занимали все пространство. Мы перевели его в коридор. Там дела обстояли еще хуже — он лег по диагонали, задние лапы упирались в одну стену, а косматая голова в другую. Опасаясь наступить на него ночью, мы с мужем пришли к выводу, что если в доме пять комнат, то одну из них можно выделить для зверинца.
Самую маленькую, из которой я когда-то мечтала сделать гардеробную.
Какая может быть гардеробная, когда в доме такой бармаглот завелся? Правильно никакая.
Так у Бродского появилась своя комната. Я постелила ему на пол старый коврик, найденный на балконе, и пес с радостью на нем растянулся, блаженно вздохнул, зевнул, громко щелкнув зубами и, положив морду на лапы, приготовился спать.
По-моему, он был счастлив.
— Ты доволен? — поинтересовалась я у мужа, когда мы легли спать.
— Не совсем.
— Что не так?
— Меня удивило, почему ты решила, будто я с любовницей пропадал.
— Что еще я должна была подумать.
— Что угодно, но не это! Я с тобой, я твой. Ты моя. Я полностью тебе доверяю, и жду того же от тебя. Можешь считать меня старомодным, блаженным, каким угодно, но в отношениях не должно быть подозрений. Никаких, никогда, иначе они не имеют смысла.
— И как давно ты пришел к таким умозаключениям?
— Когда чуть не потерял тебя из-за глупой игры в дровосека, — Павел притянул меня к себе и поцеловал в губы, — давай договоримся, если у тебя снова случится помутнение, не фантазируй — просто спроси у меня.
Я скажу тебе правду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Я ему верила.
Утро разбудило меня ощущением того, что что-то не так. Слишком жарко, слишком тесно, слишком колюче. Приоткрыв один глаз, я увидела перед собой лохматый серый затылок.
Волкодав по старой памяти вообразил себя маленьким уютным котом и забрался к нам в постель.
Меня придавило одеялом так, что не могла пошевелиться, а Павел мирно спал, распластавшись на животе.
— Давай Бродский, разбуди-ка его! — тихонько подтолкнула волкодава, — а то гад такой спит, внимания не обращает.
Пес встрепенулся, поднял уши, радостно забил хвостом и потянулся ко мне.
— Нет, нет. Его! Не меня, — я умудрилась вытащить руку из-под одеяла и отвернула собачью морду в сторону мужа.
