Через каждых пять шагов приходилось останавливаться, прислушиваться, с трепетом ожидая погони. Замирала, как богомол, слушала, до рези в ушах, и только потом двигалась дальше.
По-моему, прошла целая вечность, прежде чем я добралась до противоположной стороны поляны. Теперь мне прекрасно было видно всю банду: жующую козу, блаженно спавшую собаку, и страшного мужчину, орудующего топором.
Я как завороженная смотрела на широкую спину, чувствуя, как липкие щупальца страха опутывают меня все сильнее. Замах, удар. Замах, удар.
В этом была какая-то жуткая красота.
Готовые поленья он складывал ровными штабелями под специальный навес у стены дома. Стирал пот со лба и продолжал дальше.
Входная дверь в домик была распахнута, обнажая черное, зловещее нутро, на перилах крыльца развешаны какие-то тряпки. Там же валялась небрежно брошенная пила.
Дольше смотреть на эту обитель зла не было сил. Я уже вышла на тропу и теперь со всех ног бросилась прочь. На волю.
Дорожка неустанно петляла между высоких деревьев, и я покорно следовала за ней, позволяя уводить себя все дальше и дальше от страшного места.
С каждым шагом на душе становилось все спокойнее, и во мне крепла уверенность, что смогу выбраться из этой переделки с минимальными потерями.
Дорожка сделала крутой изгиб, выводя меня к высокому раскидистому кусту орешника.
Под ним сидел медведь и с упоением жевал то ли корешок, то ли чью-то кость.
Я столбенела. Ноги примерзли к земле, язык прилип к небу, а внутри все оборвалось.
Медведь! Медведь, вашу мать! Живой, лохматый медведище!!!
Он подозрительно смотрел на меня маленькими черными глазками и продолжал глодать свое лакомство.
Где-то внутри этой меховой кучи зарождалось глухое рычание.
Я попятилась, в очередной раз за эти сутки прощаясь с жизнью. Потом и вовсе развернулась и торопливо пошла обратно.
Перспектива быть задранной косолапым показалась мне еще более страшной, чем возможность быть изнасилованной. Поэтому теряя тапки припустила обратно к избушке. У мужика хоть пила имелась, есть чем от зверюги отмахиваться.
Если спасет — я к нему сама на колени запрыгну.
Медведь посидел, недоуменно глядя мне в спину, потом откинул в сторону обглоданный корешок, или что он там жевал, и будто нехотя, вразвалочку посеменил следом.
Бежала со всех сил, то и дело оглядываясь назад. Медведь по-прежнему трусил следом и что-то ворчал.
Одну тапку я потеряла, споткнувшись о корень, подло выглядывающий из земли. Вторая хлябала и норовила зацепиться за каждую кочку.
