Павел нес наш «улов», рядом весело скакал Бродский, взявшийся непонятно откуда, а я шагала следом, пытаясь незаметно ото всех потереть свой несчастный искусанный зад.
Вот дались мне эти грибы! Сейчас бы сидела на крылечки, отмахивалась бы от мух, комаров, да вредной козы, и никаких хлопот. Так ведь нет, приспичило сельской романтики: корзин, резиновых сапог, блуждания по лесу.
В общем, так и бухтела себе под нос, до тех самых пор, пока мы не вышли к домику. Причем совершенно не с той стороны, с которой заходили.
Наверное, так и было задумано. Леснику виднее, он свои владения как пять пальцев знает.
Нас встретили вопли Агриппины, полные обиды и негодования. Павел утром не выпустил ее из хлева, опасаясь, что в наше отсутствие, она куда-нибудь уйдет, поэтому рогатая была вынуждена томиться в своем закутке.
— Не вопи, — произнес миролюбиво, распахивая деревянную дверцу, чтобы выпустить пленницу на волю.
Коза ломанулась наружу, сердито мекая себе под нос, как старая торговка на рынке, у которой три рубля увели.
Мимо меня прошла с таким видом, будто решала забодать или нет, и я для надежности спряталась за спиной бородатого. Мало ли что ей в голову взбредет.
Вечно счастливый Бродский тут же растянулся возле крыльца, лениво вывалив язык на бок.
— Ну что Ю-юля, — усмехнулся хозяин, — теперь самое неприятное.
Я в недоумении уставилась на него, пытаясь понять куда он клонит. Павел, видя, что его тонкие намеки до меня не доходят, произнес прямо:
— Пойдем грибы чистить.
Точно, об этом-то я и забыла. Раньше, как в лес схожу, принесу корзинку и все, свободна, остальное — не мои проблемы. Сегодня так не удастся, бородач вряд ли согласиться все чистить сам.
— Хорошо, — покорно вздохнула и пошла в дом. Хотелось переодеться, попить и умыться, прежде чем приступать к повинности.
Из своего закутка я вышла минут через пятнадцать, и с удивлением обнаружила, что Павел уже сидит на крыльце и ловко орудует маленьким ножиком, счищая с грибов грязь, прелые листья, налипшие еловые иголки, разрезает шляпки и ножки, чтобы не пропустить червяков, а затем кидает в большое ведро с водой.
— Присоединяйся, — кивнул на место рядом с собой. Рядом уже лежал еще один нож, приготовленный специально для меня.
Делать нечего. Зубы сцепила и с тихим шипением аккуратно опустилась на деревянную ступеньку. Паша только покосился в мою сторону, но ничего не сказал.
Сидеть было неудобно. Больно.
