Вот вроде мы только просыпаемся, довольные и счастливые, и вот она уже стоит на пороге, опустив глаза в пол и нервно теребя кожаный ремешок.
— А чего тянуть? — вымученная улыбка, — в долгих прощаниях смысла нет. Спасибо, что приютил. Я тебе за это очень признательна. Это были замечательные дни…и…я у тебя футболку позаимствую. Мою одежду коза сжевала.
Мне хотелось, чтобы она посмотрела мне в глаза, но Юля старательно отворачивалась.
— Не стоит благодарности. Каждый на моем месте поступил бы так же. Не бросать же даму в беде.
Тем более такую очаровательную, — я ее хотел подбодрить, но вдруг нахлынуло ощущение, будто говорю совсем не то, что надо. Будто с каждым словом мы становимся дальше друг от друга на километр, и воздух остывает на пару градусов.
Поэтому заткнулся. Замолчал, недовольно глядя на свою гостью, из-за которой в голове полнейший разлад, а в груди просто разрыв и медленно нарастает безысходность.
Она сдавлено кивнула и вышла на крыльцо, вяло отмахиваясь от счастливого Бродского, решившего по привычке обслюнить ее тощие, загорелые, а кое-где ободранные коленки.
Внутри меня что-то истошно заорало: останови ее! Не дай ей уйти!
Вместо этого каким-то совершенно дурацким, придурошно-бодрым и даже, наверное, непростительно счастливым тоном произношу:
— Я вас провожу!
Черт.
Прозвучало так, будто я рад от нее избавиться. Вот идиот!
Юлька на пороге споткнулась, дернула плечами, но не обернулась. Порывисто сбежала по ступеням и остановилась посреди двора.
Гриша, воспользовавшись тем, что девушка на нас не смотрела, вопросительно развел руками, как бы спрашивая, что тут вообще происходит. Я только головой покачал, не желая ничего объяснять. Это личное. Я с этим еще сам не разобрался, и вряд ли разберусь, учитывая то, какой сумбур в голове творился."
"Мы с Григорием тоже вышли на крыльцо. Взгляд тут же прилип к хрупкой фигурке, которая стояла, опустив плечи, и смотрела в сторону леса. Заметив нас, она улыбнулась, с виду даже вполне искренне, вот только в глаза так и не посмотрела.
Вместо этого обратилась к козе, неторопливо щиплющей траву:
— Пока, чучело рогатое, — дрожащий голос выдавал ее с головой, но она продолжала улыбаться.
Коза в перерывах между чавканьем что-то невразумительно промекала и снова уткнулась носом в траву. Она дама занятая, ей не до нас. Зато вечно счастливый Бродский увязался следом за нами. Ему и невдомек было, что в этой прогулке нет ничего веселого.
