— А ты с норовом! — Член вжимается в молнию сильнее прежнего. Упирается тупой башкой в самую пуговку и настойчиво требует влажной аудиенции.
Первый раз встречаю у Касьянова такую строптивую девку. Бриллиант в его блядской коллекции.
— Не боись, я не обижу.
Подхватив это счастье под попку, позволяю соскользнуть по моему телу. По всем его твердыням и временным окаменелостям.
— Не надо! — уже совсем человеческим голосом произносит дамочка. Без блеяния. Без страха.
И тут до меня резко доходит…
— Стоять, где стоишь! — командую, фиксируя ее к стене.
И, шалея от догадки, включаю фонарик на мобильном телефоне.
Глава 2
Алена
Три часа назад
— Что произошло?! — влетаю в коридор детского сада.
Сердце от страха подпрыгивает к самому горлу. Не дай бог, что-нибудь с сыном…
— Мамаша явилась? Наконец-то! — навстречу мне из комнаты старшей группы вываливается разъяренный амбал.
Двухметровый, здоровенный. Как только не выносит плечами дверную коробку?
— Мой сын… Паша… Мне сказали, что он подрался.
Пытаюсь обойти амбала справа, но, кажется, проще изобразить графа Монте-Кристо и сделать подкоп.
— Точно мамаша! — хищно оскаливается чудовище. — Вы-то мне и нужны!
На всякий случай я вжимаюсь своим костлявым телом в стену и пищу:
— Не понимаю.
Сын ходит в этот сад уже три месяца. Папы сюда даже не заглядывают. Не царское дело! А мамы… Я помню их всех. Такой крупногабаритной среди них точно не было!
— Мне поговорить с тобой надо! — словно мы уже выпили на брудершафт, амбал резко переходит на ты. — О воспитании! Как ты, кукушка, так сына воспитала, что он руку на дочку мою поднял?!
После этого предложения белые зубы зло клацают возле моего лица, а я как последняя дура пропускаю мимо ушей все слова… И пялюсь на квадратную челюсть с короткой, как наждачка, черной щетиной.
— Кукушка, ты меня вообще слышишь? Или на радостях слух потеряла?
Мужчина упирается руками в бока и, будто мало мне прочих неандертальских спецэффектов, напрягает литые мускулы, плотно обтянутые серым кашемировым гольфом.
— Паша? Ударил девочку? — это даже звучит как бред. Мой пятилетний малыш и муху не способен обидеть. Это самый тихий, милый и любимый ребенок на свете.
— Кукушка, тебе бы к лору! Уши проверить. Заодно пацана своего кому-нибудь покажешь. Пусть голову подлечат.
Голубые глаза папаши сужаются в узкие щелки, а на скулах проступают рельефные желваки. Знакомый типаж. До чертиков. Внутри все привычно сжимается, словно сейчас будет удар. Шрам между лопаток вспыхивает огнем.
