Этот урод отправил на тот свет одного хорошего опера. Я нашел ублюдка первым и засадил за решетку до конца его дней.
— Неплохая премия. — Аленка, улыбаясь, смотрит на резной комод."
"— Если бы не Лариска, я бы в жизни сюда не въехал. Но по разводу пришлось отдать ей квартиру. А бомжуют в Питере только интеллигенты в энном поколении.
— Это ту квартиру, в которой мы первый раз?.. — Алена стыдливо кусает губку.
— Ее самую! — Уже и не верится, что прошло всего две недели с нашего первого траха. Будто месяц кувыркаемся, а то и больше.
— Будь этот дом на мне, Лариска и его бы к рукам прибрала. К счастью, папашины товарищи оформили свой подарок грамотно. Задним числом. На мать.
— Тогда никакое это не наследство. — Хмурит лоб жрица. — Или я что-то не поняла о твоем отце?
— Он у меня непростой человек.
— Я видела татуировки. Немного догадываюсь, кто он.
— Мой отец никогда не был семейным человеком и никогда не дружил с законом. У него был свой подход к судьям и к прокурорам. Он частенько имел дело с адвокатами.
А вот с семьей и Уголовным кодексом… как-то не пошло.
— Мне он показался очень интеллигентным, несмотря на внешний образ.
— Отец умеет находить подходы к людям. Особенно к незнакомым. — Морщусь. — Большую часть детства мы с братом провели в ожидании, когда же отец отсидит очередной срок и вернется домой. Растили нас мать и подельники отца. Вахтовым методом. Один присматривал за нами, потом садился. На смену ему заступал другой, и через какое-то время тоже попадал на нары.
— Необычная семья… — Алена кладет голову на мое плечо.
— За много лет я привык, что это нормально. Мама ругалась с отцом только в самом начале, когда мы пошли в школу. После она как-то смирилась. Научилась ждать.
— Я ей не завидую. Тут с одним трудно. А двое мальчишек… — Вздрагивает.
— Не скажу, что ей было легко. Но в целом жили мы нормально. Денег хватало. Обижать нас — никто не обижал. Отец… иногда все же появлялся.
— Ты так говоришь, будто это все было недолго.
Моя догадливая жрица с тревогой зыркает на меня снизу-вверх.
— Недолго. Маму убили. Застрелили, когда один из отцовских дружков возил нас за город на стрельбище.
— Боже…
— Мне было девятнадцать. Брату двадцать два. Оба еще без мозгов, но уже с понтами. Мажоры из подворотни.
— Егор, мне так жаль. — Аленка мгновенно садится. — Потерять маму… неважно в каком возрасте. Это жутко.
— Для нас это был жесткий удар. Многие вещи стали выглядеть иначе.
— А папа? — берет меня за руку.
— Отец отомстил за ее убийство.
