Питер тогда здорово тряхнуло от криминальных разборок. Мелкая шушера залегла на дно. Крупняк мигрировал в другие города. А конкуренты отправились на кладбище. У ментов после этого больше года не было работы. Никто не хотел соваться в город, который охраняет слетевший с катушек Черный.
— Это папа?
Киваю.
— Так ты после этого ушел в полицию?
Из моей жрицы все же вышел бы неплохой следак.
— Почти. Несмотря на количество трупов, мы с братом никого не простили. И в первую очередь не простили отца. Обоим было ясно, что если бы не его делишки, мама была бы жива.
— И как ты поступил? Тоже стал мстить? — Алена нервно сглатывает, словно я убийца.
— Я собрал рюкзак и ушел в армию. Записался в спецназ и после подготовки поехал в тур по горячим точкам.
— А брат?
— Герман всегда был умнее, — усмехаюсь. — Этот жучара уже тогда неплохо зарабатывал, потому пошел другим путем. Он подал документы в один из английских вузов и свалил учиться.
— Все разошлись… Отец не пытался вас вернуть?
— Никогда.
Устраиваю Аленку у себя на коленях.
Надо заканчивать с этой болтовней и браться за более серьезное дело.
— Там, в доме твоего папы, мне показалось, что он скучает. — Жрица не сопротивляется. Разрешает снять с себя пижамный топ и пожамкать грудь.
— Папаша был только рад, узнав, что мы свалили. Без мамы вся семейная связь накрылась медным тазом. Ни я, ни Герман не хотели идти по его стопам. А жить под одной крышей… нам резко стало тесно.
— Вам, наверное, было тяжело… так в одиночку.
— Шестерки отца какое-то время присматривали за нами.
Герман не раз замечал хвост. Мой прапор периодически вел себя как наседка. А потом Черный понял, что детки выросли, и опека прекратилась.
— Надолго?
— Отец не вспоминал обо мне вплоть до свадьбы. Сын мент — не то, чем гордятся в его кругах. А затем Лариса родила Катю, и в Черном внезапно включился дед.
Укладываю свою Аленушку на спину и решительно раздвигаю длинные ножки.
— Ну и биография у тебя, майор!
Судя по тому, как задорно блестят зеленые глаза, моя исповедь сработала, как надо.
В светлой головушке жрицы не осталось и следа от тревоги.
— Предпочитаю, чтобы женщина думала о моем члене, а не о моем прошлом.
Кое-как задеревеневшими от ожидания пальцами натягиваю презерватив. И тут же, без прелюдии толкаюсь в тесную плоть.
— Егор… — всхлипывает Алена. — Да!
Блондинистая шевелюра скользит по подушке. Острые соски стреляют в потолок.
Разгон от скромной мамашки до влажной ночной жрицы — одна секунда.
