― Вы, Федор Федорович, в Лизу влюблены, посему вам веры нет, поправил очки батюшка. ― Сообщник из вас замечательный получается. Федор хотел ответить резкостью, но тут я подала голос: ― Вы ошибаетесь, отец Митрофаний, по завещанию я получаю меньше всех наборную шкатулку для рукоделия. Я ― не Лиза, я ― Полина. Все опять повскакали, загалдели и долго не могли успокоиться. Даже Глаша пробудилась и по-птичьи водила головой, причитая: «Ой, что делается, ой, что делается». Потом страсти улеглись, все взяли по чашке кофе, и я рассказала в общих чертах о том, как попала в дом Эммы Францевны.
― Вот дурак! ― застонал Влад, обхватив голову руками. ― Обвели меня вокруг пальца, как мальчишку. ― Простите, а где же настоящая Лиза? ― встрепенулся дядя Осип. ― Думаю, Глаша знает. Без ее участия в этом доме ничего не происходит, ― предположила я. ― Померла она, померла, сиротинушка.
Все оцепенели.
― Как умерла? ― не поверил Аркадий Борисович. ― От чего?
― Руки на себя наложила, целый флакон моей настойки из корня ландыша выпила.
От несчастной любви. Вон к нему, ― кивнула она в сторону Влада.
Как по команде, мы развернулись в его сторону.
― Что вы на меня смотрите! Я тут ни при чем. Мы с ней год не виделись!
― Влад, что было в письме к Лизе, которое вы передали через Галицкого? ― нахмурился Федор.
― Я предлагал ей деловую сделку: процент от моего гонорара за то, что она сообщит реквизиты анонимного счета. Это была бы бомба, серия разгромных статей об истории возникновения партийных капиталов, их судьбе и целях, на которые они используются.
У меня договор в издательстве уже подписан, сроки поджимают... Теперь ― все коту под хвост.
― Где похоронили Лизу? ― поинтересовался дядя Осип.
― За церковной оградой, как самоубийцу. В орешнике, у полянки с незабудками. Да только Божий человек и ее выкопал, да в омут спустил, я сама видела.
― Господи, что ж за монстр, этот Божий человек! ― воскликнула Ариадна. ― Так, может, это он тут в доме похозяйничал, и тело Эммы Францевны на другой лестнице пристроил?
― Нет, к тому времени он уже был мертв, ― разочаровал ее Федор.
― Как мертв?! ― ахнул отец Митрофаний. ― Не верю!
― Напрасно. Мы с Лизой нашли его тело, когда в лесу гуляли в тот день. Боюсь, вы, батюшка, теперь не узнаете, где лежит клад. Эту тайну он унес с собой.
― Что с ним случилось?
― Э-э... утонул.
― Пресвятая Богородица! ― закрестилась Глаша. ― Вот страсти-то, сначала ― Мустафа, теперь ― Божий человек... Прямо мор какой-то... Знать, без нечистой силы не обошлось.
