— Не то, что ты себе воображаешь, Волкова, но и не то, что представляет мой дядя, — пространно произнёс Михаил.
— Что мне позволено воображать? — насмешливо спросила, бросив в его сторону взгляд-шпильку.
— Ты и понятия не имеешь, что происходило и сейчас происходит. Какова подоплёка всему, что сейчас происходит... Что на кону... И что будет, если никто из нас не исполнит свои обязательства... Дай мне время… — последнее предложение было сказано таким бархатистым голосом, что я ощутила, что начала рассыпаться на осколки.
— Время для чего? — ему удалось пробить мою броню.
Акулов мрачно вздохнул.
— Не мытьём, так катаньем, м, Волкова?
— Я хочу знать, потому что я начинаю в вас влюбляться...
— Нет, — он мотнул головой и отступил на шаг.
— Но я…
— Ни тебе, ни мне это не надо.
Я сейчас себя так корила за то, что с моих губ так неловко, нелепо сорвалось признание. А ведь я и для самой себя только что в мыслях призналась. Я привязалась к нему. За короткое время, несмотря на всю его холодность. Ведь он начал мне раскрываться, идти навстречу, избавился от портрета, который явно, как дамоклов меч, висел над его головой, заставляя проигрывать у себя в голове какое-то неприятное воспоминание из прошлого.
"
"— Ты не должна… — он сжал мои щёки и поочерёдно заглядывал то в один глаз, то в другой, — ты не представляешь, каким монстром я могу быть.
— Но вы даже не даёте шанса…
— Кому? Тебе? — последнее было сказано насмешливо.
— Себе! — в сердцах сказала я и отбросила от себя его руки, попытавшись встать, но босс не дал.
Он молчал.
— К чему было сжигать портрет? Вы хотели таким образом меня впечатлить?
Он повёл головой из стороны в сторону.
— Вы отпустили себя и вы… совсем другой, — я осторожно положила свою руку на его щёку, — я не вижу в вас чудовище. Вы заносчивый, но потому что знаете себе цену. Вы собственник, но лишь потому, что у вас когда-то отняли что-то ценное. Безжалостный, потому что и вас не щадили. Вы холоден, потому что когда-то чувства выжгли вас дотла…
Акулов свесил голову вниз и затрясся.
Плачет?! Затем резко вскинул её, и я увидела, что он смеётся. Потешается надо мной. На моих глазах проступили слёзы.
— Нет, я именно такой, каким ты меня описываешь, без твоих доморощенных расшифровок, без твоих «потому что». Я ровном такой, каким ты меня увидела тогда, в музее. И я беспощаден, Волкова. Тебе же будет лучше, если ты это усвоишь. Ты всего лишь мой контракт, ты всего лишь моя подчинённая. Нравится тебе или нет.
