Не гореть!

Можно сброшу вам на электронку? С печатями привезу на следующей неделе. Но вдруг чего переделать надо.

— Надёжкина! Какой отчет? У вас времени еще вагон и маленькая тележка. Вам заняться нечем? Вы же, вроде, работали?

— Ну вот именно потому, что мне работать надо, хочу скорее отстреляться, — в меру бодро отбила она подачу. — Я практику прохожу в своей же части, материала накопила за эти годы, чего тянуть кота за хвост, да? Меня даже на пожар брали.

— У вас там с ума все посходили? — крякнул Варфоломеев.

— Я очень настаивала, — улыбнулась она своему отражению в зеркале напротив, но улыбка тут же стерлась, едва отчетливо расслышала входящие гудки, прорывающиеся сквозь текущий разговор.

И Оля точно знала, кто это пытается дозвониться. «Ну пусть!» — отстраненно подумала она, тщась сдержать дрожь в ладони, сжимающей телефон.

— Ясно. Ладно! Сбрасывайте ваш отчет, я гляну, — с тяжелым вздохом проговорил профессор.

— Спасибо большое, МихалВаныч! И можно приехать на следующей неделе, да? — Оля на мгновение стиснула челюсти.

Входящий звонок не унимался. Сбросить его у нее сил недоставало. Все, на чем она была сосредоточена, это продолжать говорить с Варфоломеевым. — У меня еще вопросы по диплому накопились, мне очень консультация нужна.

— Оля, мне кажется, вы зря переживаете. Но если очень надо — приезжайте, конечно. Найдете меня на кафедре согласно расписанию.

— Тогда я подписи и печати поставлю и сразу примчусь, — сказала она. — Спасибо за помощь!

— Да не за что, — отмахнулся Михаил Иванович и отключился.

А Оля, зажмурившись, еще несколько мгновений сжимала в руках телефон. Понимая, что и Денис, в конце концов, после определенного количества положенных гудков, тоже больше уже не «вызывает». Не докричишься до человека, который не хочет слышать. А она не хочет.

Он звонил ей с ночи.

Смелости заблокировать его контакт у нее не хватило. Не до конца такое отрезание. Не пускает.

И отговорки, что, вообще-то, они коллеги и «мало ли что» — отговорки бессмысленные.

Он за четыре года звонил ей пару раз по работе. Зачем, если есть рация?

Теперь же его звонки стали наступающей на горло действительностью. Дэн не отпускал. Теребил. Не давал забыть. Мучился сам — она это точно знала. И прошлой ночью, и этим утром, и прямо сейчас. И ладно терзать себя — не привыкать. Причинять боль еще и ему было страшно.

Наверное, именно потому Оля не переводила телефон в беззвучный режим. Не слышать — значит, давать себе поблажку.