Не гореть!

Настанет май — и она сама будет другой.

Как ей хотелось этого!

Не помнящей, не знающей, не чувствующей. Легкой-легкой. Пустой-пустой. Начавшей сызнова. Не жаждущей вновь ощутить ту нежность, которая откуда-то пролилась на нее в день, когда она засыпала на плече Дениса. И после, когда они вечером болтали обо всем на свете — важном и не очень, неожиданно узнавая друг о друге новое, чего ни за что не покажешь постороннему. Они ведь и не были посторонними. Это Оля знала теперь уже точно. И это тоже то, о чем ей надо думать.

Куклы и отчет по практике рождались примерно одновременно. Кукольных дел мастеру Надёжкиной надо было закрыть дырку из чумазого мальчика-фонарщика, заказанного для чудаковатой пожилой дамы ее супругом на юбилей. И это самое срочное. Но наряду с ним, пока покрытый краской фарфор повторно обжигался на новом месте малознакомой квартиры, Оля сидела, уткнувшись лицом в монитор ноутбука, выбирая нужный материал из всемирной сети, тщательно фильтруя, что пригодится для диплома, а что — просто вода для количества текста.

На сон — всего пару часов. Больше бы она не смогла — мучили кошмары. Тем лучше — не пришлось просыпаться по будильнику, а позволить себе, когда в мыслях выкристаллизовался план дальнейших действий, спать ночь напролет возможности у нее не было, если она хотела сделать все необходимое в кратчайший срок.

Она готовила пути к отступлению.

С утра позвонила заказчику, чтобы заехал забрать готовую куклу, сообщив свой новый адрес. Фонарщик посреди всеобщего бедлама и неразобранных сумок был устроен на столе, упакованный в плотный бумажный пакет с причудливой птичкой — отпечатком старого Олиного рисунка, который она придумала, когда только начинала создавать свои игрушки в качестве подработки, и вопрос упаковки был актуален.

Следующий звонок Варфоломееву. Михаилу Ивановичу.

Он был ее дипруком и руководителем практики от университета.

Его она страшно уважала и немного побаивалась.

А еще он первый однажды сказал, что с ее эмоциональностью ей ни в коем случае в спасатели нельзя.

— МихалВаныч, — протарахтела она в трубку, едва Варфоломеев принял вызов. — Это Надёжкина! Вам удобно говорить?

— Не особенно, — довольно нелюбезно отозвался профессор. — Что у вас?

Оля едва не стушевалась. Но привычка переть, как танк, выработанная с тринадцати лет, заставила ее продолжить с прежним запалом:

— У меня отчет… в смысле — почти готов! Завтра закончу.