Не гореть!

Они столько лет были по сути своей чужими друг другу людьми, а теперь странным, непостижимым образом обнаружили, что корневища у них сросшиеся. Да и суть — одна на двоих. Их беды слишком похожи при всей своей разности.

Они много гуляли по улицам и постепенно разгребали Олины завалы. Вечерами разговаривали, пока не начинало болеть горло, а потом старшая поила младшую чаем с медом. Когда Оля уходила спать — а рубило ее ввиду совсем сбитого графика очень рано — Диана еще долго стучала пальцами по клавиатуре, набирая свои тексты.

«Они хотят спектакль поставить по «Проливу» — приходится дорабатывать», — с грустной улыбкой сказала писательница Белозёрская, не уточняя, кто эти «они». Оля и не спрашивала. Она просыпалась посреди ночи, когда Ди давно уже дрыхла, и начинала возиться с фарфором. Потому что заказы. Потому что работы непочатый край.

А сейчас вот сестрица стояла у окна и тоже ловила на себя лучи солнца. Да она и была солнечной — все еще, несмотря ни на что. Светлые волосы — как влажные улицы, как волнующийся Днепр, как продолжение киевской весны — сверкали и переливались.

Золотились там, где были золотистыми. И серебрились среди седины, которую она не прятала, а будто нарочно обнажала. В одной руке — по-прежнему чашка. А другой — перебирает Олины эскизы, разложенные на широком подоконнике. Здесь же — несколько бисквитов, оставленных с прошлой ночи. И две куклы, видимо, Ди сама их сюда пересадила из коробки.

— Лёка, я тут посмотрела, чего ты творишь! — обернулась Диана, услышав за спиной шорох.

 — Это же… я даже не знаю, что тут можно сказать.

Оля устало похлопала ресницами. Скинула куртку и медленно прошла в комнату.

— Доброе утро, — поздоровалась она, и в ее голосе отчетливо слышалась робость. И еще страшно хотелось спать.

— Это же… — не слушая ее, продолжала Ди, — я никогда не думала, что твое творчество — это вот это все… ты когда успела-то?

— Если ты о куклах, то тут половина — бабушкины. Я не смогла их в доме оставить.

— Я в состоянии отличить твои от бабушкиных. У тебя стиль, у тебя талант, у тебя… Лёка, у тебя свой почерк в них.

Я была в прошлом году на выставке этой кукольницы… ты про нее много говорила… Марины Бычковой[2]. Вроде как, твой идейный вдохновитель. Помнишь, я тебе фото присылала? Так вот, ты не хуже, Лёк. Я даже предположить не могла, а ты не хуже.

— Перестань! — Оля поморщилась и протянула ладонь, чтобы забрать одну из кукол. Маленький фарфоровый мальчик с глазами-изумрудинками. Ему планировался сложный костюм Пьеро.