Не гореть!

Просто топать каждый день за инструктором, взбираясь на очередную вершину, а вечером подкрепляться убойным ужином и огородами уходить от пытающихся затащить его на очередную вечеринку, которыми без устали потчевали туристов организаторы.

Огороды протоптанными тропами среди пробивающейся молоденькой травки вели прямым путем к соседям. Весьма живописная, можно сказать хрестоматийная по своему виду и предназначению пожарная каланча, возвышающаяся через тын прямо у турбазовского сеновала, привлекала взгляд любого уважающего себя туриста.

Что ж говорить о Басаргине? С той разницей, что в этот раз башня приобрела цель, к которой Денис, как Рокфор на запах сыра, и направился уже на второй вечер пребывания в Ворохте, пока на турбазе под навесом разыгрывался очередной гуцульский обряд, а мужики из части курили на лавке перед отбоем.

Наверное, в этот момент и был запущен процесс начала. Иного, не того, о котором думалось ночью или на новой вершине, как бы он ни пытался заглушить в себе рассуждения о правильном и неправильном.

Повернуть собственную жизнь на сто восемьдесят градусов, изменить направление, обновить собственные мозги и традиционно поддаться спонтанности.

И вместо похода гнать в Киев и обратно, чтобы еще через сутки входить в непривычно небольшое здание поселковой пожарной части с полным набором документов.

Там она его и поймала. Невысокая, живенькая. Жизнерадостная, с острыми глазками и мягкими линиями плотного тела, скрытого милой сердцу формой сотрудника пожарно-спасательной части.

— Ах ти ж, коняка така, Макарчику! — орала она звонким голосом в телефонную трубку посреди узкого коридорчика.

 — Я кому сказала, йди до баби Оксани уроки робити, га?! Знов у школі не був, тварюка мала! От прийду додому, як відходжу лозиною по спині, будеш знати як не слухатись![2]

И в этот самый момент семейной, в этом сомневаться не приходилось, разборки, она и увидела едва вошедшего Дениса. Да так и замерла, глядя на новое, совсем не знакомое лицо.

— Здрасьте! — весело поздоровался Басаргин, слышавший в полном объеме воспитательную тираду, которая легко разбегалась эхом в узком коридоре.

 — Начальство где, не подскажете?

Барышня оказалась бойкая, поняла с первого раза.

— Макарчику, я потім![3] — брякнула она в трубку и торопливо убрала ее от уха, после чего с характерным акцентом продолжила, уже глядя на Дэна: — А вы до начальника части чи до начальника караула? Вам какое начальство-то?

— Самое начальственное, — рассмеялся Дэн. — Имеется?

— Та наче[4] тут.