Не гореть!

На одну-единственную секунду, чтобы снова поравняться и молча идти дальше, пока остальные кричат.

— Давно приехала? — услышала она среди криков. В голосе эмоций не было, а лица Дениса Оля не видела.

— Вторую неделю, — без запинки ответила она.

— Значит, успела нагуляться. Возвращайся в Киев.

Она вздрогнула, но не остановилась, продолжила идти рядом. Ответ ее был коротким:

— Ты зря приехала, — сказал Басаргин, сделал два быстрых шага, увеличив расстояние между ними, и снова звал детей вместе с другими.

Оля медленно занесла руку, чтобы снова убрать волосы, и сама остановилась.

Зря. Зря — потому что он теперь не один? Она не знала ответа на этот вопрос. Знала только, что в самом конце тоннеля брезжит свет. И когда они дойдут до него, ей жизненно необходимо увидеть его лицо. Почувствовать. Почувствовать его, как раньше. Чтобы понять, зачем он это сказал. Ее он или больше уже не ее.

Теперь Олин голос присоединился к остальным, выкрикивавшим детские имена. И она упрямо шла вперед, на свет, вопреки слепящим фонарям, за Денисом.

А когда они оказались снова под открытым небом, и им предстал вид на Ясиня, Оля опять оказалась совсем близко от него — словно бы ее притягивало магнитом.

— Я не знала, что тебя вызовут с выходного, я собиралась сегодня прийти, — одними губами, едва слышно, произнесла она.

— А что ж сразу не пришла, две недели назад? — усмехнулся Денис. Теперь он смотрел ей прямо в лицо внимательным взглядом. Выжидающим: что она ответит, как себя поведет?

— Я звонила… хотела… сказать хотела.

С твоего номера отвечала женщина.

— Оля, какая, нахрен, женщина? — сердито брякнул Дэн. — Воображение не отпускает?

— Как я понимаю, Марычка твоя! — вспыхнула Оля и получилось громче, чем весь их разговор до этого. — Тебе исходящий показать?

Прорвавшееся удивление заставило Басаргина вскинуть брови так, что они едва не достигли волос.

— Ты сама не устала верить в любую чепуху?

Она несколько мгновений внимательно смотрела на него, то сжимая, то разжимая пальцы в карманах, только бы не вцепиться в него, не приникнуть всем телом, удержать себя стоящей на месте — она и без того выглядела жалко.

— Устала, — тихо проговорила Оля.

И одновременно с этим ее «устала» впереди них, среди обогнавших раздались возгласы ликования. Народ столпился у дерева, с которого свисали детские ножки в ярких кроссовках. Внизу радостно лаяли собаки — это они учуяли.

— Простите! Мы не хотели никого пугать! — тонко-тонко донеслось до Оли и Дениса оттуда.