Не гореть!

И не гоняйся, найди нормальную, — это уже Ёжкина-Матрёшкина отбрыкивалась за закрытой дверью. И, если судить по голосу, пока еще ее терпения хватало на то, чтобы не начать демонстрировать навыки, которые должен иметь обладатель коричневого пояса по тхэквондо, даже если он — молоденькая женщина.

— Ты меня стесняешься, чё ли? Чего гаситься?

— Не отойдешь — получишь. Я не шучу.

— Да ладно тебе! О-оль!

Последнее прозвучало довольно сдавленно. Будто ее кто-то заткнул насильно. А потом Жорик взвыл.

В прямом смысле этого слова.

Вою Каланчи вторил шум резко открытой двери, и взору Басаргина предстал страдалец, навалившийся на Олю и продолжающий стенать. Денис в два шага оказался рядом, оторвал Жору от Надёжкиной, недолго думая, сунул его мордой в раковину и открыл кран.

Олька стояла в самом углу, то одергивая блузку, то хватаясь за волосы. Глаза сверкали. Возбужденно или перепугано — при тусклом освещении было непонятно. Как на привидение, она смотрела на вломившегося Дениса и тяжело дышала, не произнося ни слова.

Только слушала фырканье Жоры. И думала о том, что и сама бы не прочь сунуть голову под струю холодной воды. Уши закладывало от того, как ухало сердце. Но хуже всего — кожа пылала. От невыразимого стыда.

— Все, все! Я остыл! — захрипел Жорик, пытаясь выдраться из Денисовых рук и захлебываясь. От его возгласа Оля едва не подпрыгнула на месте.

— Хрен тебе! — удерживал его Дэн. — Идиот! Ты что устраиваешь?

— Я не хотел! — продолжал фыркать Каланча.

 — Я бы ничего ей не сделал!

— Да я тебя пришибу, если ты ей что-нибудь сделаешь, — Басаргин ткнул его мордой в умывальник и, наконец, отпустил. — Иди проспись!

Жорка отлетел в сторону и ошалело озирался по туалету. То на Дениса, то на Надёжкину. В его не совсем вменяемом взгляде читался очевидный вопрос, который он и трезвым бы озвучил с детской непосредственностью. А уж пьяным, да еще и неудовлетворенным — подавно.

— Это из-за тебя, да? — сдавленно спросил он, непонятно к кому обращаясь.

 — Мутите?

— Мутишь здесь ты, — отозвался Денис. — Уйди отсюда нахрен и до утра не попадайся мне на глаза.

— Ну молодцы, чё! — рявкнул Жорик и вывалился в коридор.

Пока затихали его тяжелые шаги, растворяясь где-то там, далеко, в глухо звучавшей музыке за несколькими дверьми, двое оставшихся на этом клочке мира, освещенного тусклым светом электрической лампочки, молчали и друг на друга не смотрели.