Не гореть!

Куда смотреть, когда так колотится сердце?

Зачем смотреть, если всей кожей — почти осязаемо — чувствуется присутствие рядом кого-то самого важного.

Чужими шагами они отсчитывали время, давая себе краткую передышку. А когда те смолкли, окончательно исчезнув из пространства, как исчезают секунды, оба будто ожили, вынырнув из реальности, существующей только в эти мгновения и неумолимо ускользающей по их истечении, в реальность, где из крана капает вода, а вокруг — холодный белый дешевый кафель.

Денис шумно выдохнул и повернулся к ней.

Теперь внимательно разглядев и взлохмаченные волосы, и блузку с расстегнутой пуговицей, и алеющие губы. Вся она была растрепанной и раскрасневшейся. Красивой даже в своем смятении.

— Ты как? — спросил он, подойдя ближе.

— Нормально, — выдохнула она хрипловато и опустила голову, пряча лицо под завитыми прядями. Потом лицо скрыли и ладони. А она зло шепнула: — Пьяный идиот!

— Человеку романтики хочется, — усмехнулся Дэн, обхватил ее за плечи и, притянув к себе, повлек к выходу.

— Я просто на курилку шла. Он меня перехватил и сюда впихнул, — пробормотала она, совсем не сопротивляясь. — Только не говори никому. Его ж мужики съедят.

— Не скажу, — они выбрались в коридор, и Басаргин усадил Олю на скамью у стены, сам сел рядом. — Испугалась?

Она подняла на него глаза, сейчас блестящие и, несмотря на все сказанные слова, переполошенные. Огромные, в пол-лица.

— Нет, не испугалась. Он бухой, я ж понимаю… И не сделал бы ничего, так… целоваться лез, и все.

— Будет знать, что к тебе лезть не надо.

— Сама виновата. Надо было сразу рубить, напрямую, — «как с тобой» не прозвучало, но зависло в воздухе.

— Рассказать ему про Артема? — Дэн скорчил заинтересованную мину.

Оля вдруг хохотнула. Нервно, похоже на всхлип. И горячо выдохнула:

— А мне что с этим делать?

— Да что хочешь делай, — улыбнулся Басаргин и откинулся спиной на стену. Оля развернулась к нему всем корпусом и медленно произнесла:

— Может, ты Машку поопекаешь, а? У нее Артема нет.

— Не люблю, когда просто.

— Что? Про Артема помню, целоваться не лезу, — перечислял Дэн, повернув к Оле голову. — Я вообще идеальный, а?

Олька зависла. На лице ее отчетливо читалось недоумение сродни тому, что было десятью минутами ранее написано на морде Каланчи. Только, в отличие от него, Надёжкина была трезвой.

— Идеальный, — наконец сообщила она. — Сегодня вообще ночь удивительных открытий. Пьяный Жорка, идеальный Басаргин.