Номера наши у тебя есть, захочешь развлечься, звони!
Спустя минуту дверь грюкнула и Оболенский, испуганно посмотрев на меня, рванул к выходу. Ха! Вот вроде только что умирал от похмелья, а уже накинул на себя покров маны, усиление стихии молнии и быстрее пули очутился у двери захлопнув засов. Гриша вернулся с дурацкой улыбкой на лице.
— Ушли. — Радостно выдохнул он. — Вить, я тебя прошу как друга. Никому не рассказывай о том, что видел.
— Оболенский, да я после такого зрелища едва сдерживаюсь чтобы не выколоть себе глаза.
А вспоминать о таком и вовсе не собираюсь. — Сказал я, дочищая последнюю картофелину.
— Вот и славно. — Выдохнул он и откинувшись на спинку кресла закрыл глаза сказав. — Пора кодироваться.
У меня на языке вертелась пара шуток, но глядя на то, как ему плохо, я решил оставить их при себе. Спустя двадцать минут Оболенский сожрал две трети сковороды картошки, выпил крепкого чая и был готов к новым свершениям.
— Завтра в академию идёшь? — Спросил Гриша, едва дыша от обилия съеденного.
— Посмотрим. Нужно раскидаться с накопившимися делами. Может и приду.
— А будем отмечать возвращение блудного Дубровского?
— Ты ещё не наотмечался? — Усмехнулся я видя, как друг быстро отошел от психологической травмы.
— Ну а чё? В академии таких крокодилов нет. Не придётся стыдиться в случае чего.
— За то есть шанс нарваться на нежданную дуэль с отцом опороченной девицы. — Заметил я.
— Что-то я не помню, чтобы тебя это когда-либо останавливало. Но ты прав. С выпивкой пора завязывать.
— Значит прямо сейчас и начнём. — Улыбнулся я и взмахнул рукой.
Из столешницы выросли тонкие лозы и ухватив десяток бутылок со спиртным, одним движением вырвали пробки. Глаза Оболенского округлились, но он ничего не сказал, когда лозы начали выливать пойло в раковину.
— Добро пожаловать в мир трезвости и здравомыслия. — Я протянул Грише стакан морса, и он ударил по нему своей чашкой с чаем.
— Ты главное надолго не исчезай больше. Мне нужен рядом человек, который может меня остановить.
А то свобода на меня дурно влияет. — Гриша допил чай и улыбнулся.
* * *Москва. Апартаменты Плющова.
Плющов любовался в зеркало на оставленный ему ректором полосатый загар. Он не был любителем полосатых купальников, да и в минус двадцать купаться не любил. Вот только его не спросили и нарядили в бурые ожоги, которые сходили слишком медленно, не давая Плющову появиться на людях.
Если бы Константин Ярославович вышел в свет, все вокруг мигом бы задались вопросом.
